Зураб Соткилава

«Я никогда не был мечтателем»

 
Юбилей Зураба СОТКИЛАВЫ отмечали дважды – в Большом зале консерватории и на Новой сцене Большого театра. Король pianissimo не сидел в кресле, и ему не говорили «слова». Нам маэстро сказал: «Я столько наслушался слов, что уже больше не могу их слышать». Соткилава пел, и его голос звучал моложе, чем у более молодых коллег. Мастер с любовью представлял своих учеников и вспоминал о былом.
– Зураб Лаврентьевич, давайте с самого начала – вы с детства были спортсменом. Как к вам пришла мысль о том, чтобы петь в театре?

– У меня самого такой мысли никогда не было. Просто я пел с детства. Я родился в Сухуми, моя бабушка пела и прекрасно играла на гитаре, моя мать пела. В те годы мы сами себя развлекали – собирался народ по вечерам, пели, танцевали, рассказывали. Радости и горести делили все вместе, всем двором. А потом у нас появился инструмент, и мама захотела, чтобы я занимался музыкой. Ну а я бегал на стадион и играл в футбол. Когда меня привели в музыкальное училище, то сказали, что я уже взрослый – мне уже было двенадцать лет. Но все друг друга в Сухуми знали и хотели помочь. И придумали – давайте его зачислим на вокальное отделение, а там есть обязательное фортепиано, и он будет ходить и заниматься. Я пошел, мне было интересно, как занимаются певцы. Оказалось, что у меня есть голос, и мы стали заниматься. Педагог сказал, что я – баритон, и первая моя вещь была «Эх, дороги…». Но занимался я с большими перерывами – меня уже взяли играть за взрослую команду, сухумское «Динамо». А когда я окончил школу, меня забрали в тбилисское «Динамо». Однажды я приехал из Тбилиси домой, к родителям. А в Сухуми жила одна женщина, Валерия Викторовна Разумовская, и почему-то я ей очень нравился, и она мне говорила: «У тебя такой голос, ты будешь петь в Большом театре, объедешь весь мир!». Но я смеялся, я никогда мечтателем не был. Она сказала, что приехал профессор тбилисской консерватории, давай, прослушайся у него. Я согласился. Мы пошли к нему, а я же давно не занимался. Он послушал, но особого восторга не проявил и сказал мне только, что трудно доставать билеты на матчи в Тбилиси. Спросил, можно ли сделать ему билеты и где я в Тбилиси живу. А я жил в общежитии стадиона «Динамо». И, правда, он зашел ко мне, я ему сделал билеты, а потом он пригласил меня к себе домой. Я слушал его студентов и думал: «Боже мой, как здорово они поют! Как можно так хорошо петь?». Потихоньку мы стали заниматься, и успешно. Сначала не часто, а когда я получил травму в 1958 году, начал заниматься серьезно. Потом я поехал на практику делать диплом. В то время я учился в Политехническом институте. Я защитил диплом 10 июля, а 12-го сдавал экзамены в консерваторию. Это было очень смешно, потому что я был музыкально неграмотный. Но ректор был замечательный, и когда я закончил петь, он подошел ко мне и сказал: «Сынок, ты мне богом послан! Ты знаешь, что такое сольфеджио?». Я отвечаю: «Не знаю». Тогда он говорит: «У тебя завтра экзамен. Без меня не заходи». Мы вместе с ним зашли на экзамен, и мне поставили четверку. И он следил за всеми экзаменами, чтобы меня вдруг не срезали. Через два года, на мое счастье, я попал к Давиду Ангуладзе – великому певцу и великому учителю. Вот с 1962 года, с 11 декабря, я праздную свой день рождения. Я ему говорил, что у меня в марте день рождения, а он отвечал: «Нет, ты родился 11 декабря, ты тенором стал 11 декабря!». Потом все быстро пошло. Привезли меня в Москву на конкурс, тогда были такие студенческие конкурсы. Я выиграл поездку в Алжир, но в это время там убили какого-то Героя Советского Союза, и фестиваль не состоялся. Но в Алжир я все-таки поехал, в 1968 году, когда вернулся со стажировки в Ла Скала. Меня послали на концерт открытия Дней советской культуры. Потом меня заставили петь на Конкурсе имени Чайковского. Фурцева меня вызвала и сказала, что никуда меня больше не пустят, если я не приму в нем участие. Я спросил – зачем это нужно? Ну, вот, очень сильная группа из Италии приедет, из других стран тоже, а мы должны победить. Я не победил, взял вторую премию. Но тут же меня, а не победителя, послали на конкурс в Испанию. Мы поехали с Образцовой, и я там взял главный приз. Впервые я спел в Большом театре на столетии Собинова в 1972 году. Потом получил телеграмму с предложением дебютировать в «Кармен». В то время у меня случились огромные несчастья – я потерял и маму, и педагога. Но показался в Большом хорошо. Это было в декабре 1973 года. А после спектакля ко мне подошел Кирилл Молчанов, он был тогда директором театра, и говорит: «Зураб, без стационара все артисты деградируют. Так что, давай, будешь петь в хорошем театре». И я согласился, потому что у нас в Тбилиси театр сгорел 9 мая 1973 года. Я немножко боялся, потому что Москва, русские, как я буду с ними – уживусь, не уживусь… С моим-то характером! Но, должен сказать, что когда было собрание, и объявили, что меня взяли в Большой театр, вся труппа меня очень горячо приветствовала. И вообще, должен сказать – я прожил здесь счастливые дни.

– А как вы оказались в Ла Скала? В те годы подобное было большой редкостью.

– Как раз на том прослушивании на Алжир сидела комиссия. И когда я спел, меня вызвали в эту комиссию и спросили: «Хочешь поехать учиться в Италию?». В то время, представляете? 1965 год! Я потерял дар речи. Конечно, хочу! В 1966 году я уехал в Милан. В то время был расцвет Ла Скала. Тенора один лучше другого: Раймонди, Корелли, еще пел Ди Стефано, Бергонци, уже начинал Паваротти. Спектакли шли с невероятными составами! Это была великая школа. У нас был великолепные педагоги – маэстро Барра по технике и маэстро Пеццо по музыке, изучению партий. Замечательные были годы, всегда очень хорошо их вспоминаю.

– Зураб Лаврентьевич, расскажите о Большом театре. Каким он был в те годы?

– Хочу сказать, когда я пришел в Большой, это был великий театр. Знаете, есть такая болезнь у стариков, я, наверное, тоже отношусь к ним – все хвалят свое время. Поэтому, я думаю, что тогда был лучший период Большого. Теноровая группа очень хорошая – Атлантов хорошо пел в «Пиковой», в «Трубадуре». Замечательные меццо-сопрано: Образцова, Синявская, Никитина, Архипова. Были чудесный баритон Мазурок, потрясающий бас Нестеренко, Огнивцев еще пел. Театр был сильный, и постановки великолепные. Борис Покровский ставил один за другим замечательные спектакли. Запомнил навсегда «Игрока» Прокофьева – незабываемое впечатление, такого спектакля я больше нигде не видел. Кстати, и «Мертвые души» Щедрина – феноменальный спектакль. Я счастлив, что попал в руки такого режиссера, как Покровский, такого дирижера, как Светланов. Я пел весь западный репертуар, меня для этого и пригласили. Потом прибавились «Иоланта», «Годунов». «Хованщину» я впервые спел в Италии, и молодого Андрея Хованского, и Голицина. Критикам почему-то не понравился мой Голицин – «слишком по-итальянски», говорят. Почему по-итальянски, я не понял. Ну кому-то нравится, кому-то не нравится, я особенно не обращаю внимания – у всех свое мнение. И потом я не дурак, чтобы думать, что я всегда хорош. Хорошо говорил мой педагог: «Если в зале семьдесят процентов твои – это великая победа». А я ответил: «Тридцать процентов – много!». «Нет, – говорит, – даже Карузо считал: семьдесят процентов мои, значит, я победил.»

– Зураб Лаврентьевич, вы уже давно преподаете…

– Да, с 1974 года. Первый заход у меня был лет десять, и я выпустил сильную группу молодых, которые потом пели в Метрополитен, в Ла Скала, да во многих театрах мира: Богачев, Федин, Редькин. Я ими горжусь. Потом второй заход, я сейчас уже шесть лет преподаю. В этом году у меня выпуск был, тоже очень сильный. Вот мальчик мой Алексей Долгов спел уже «Травиату», «Богему», «Cosi fan tutte», и рецензии были очень хорошие. Чтобы у него голова не заболела! Но он скромный парень, думаю, все будет нормально. Говорят, что раньше такого Альфреда не было в России! Но я-то слушал Атлантова, поэтому… Сильные девочки у меня в этом году оканчивают, и, я думаю, они должны сделать большую карьеру. Так как ко мне конкурс большой, то я теперь уже, кроме голоса и музыкальности, смотрю на внешние данные. Это очень важно сегодня. Для меня – нет, потому что мне важно, какой звук, и если музыкальный образ в звуке, то все можно простить. Но сегодня театры стали режиссерские, смотрят на талию, на это… Поэтому у меня девочки почти все топ-модели получились.

– Вы сказали: режиссерские театры. А чем, на ваш взгляд, сегодняшняя опера отличается от вчерашней?

– Хорошо сказал Дзефирелли в прошлом году на постановке «Аиды» в Ла Скала: «Я ставил традиционно, потом меня стали считать консерватором, и я попробовал модерновые постановки. Модерново оказалось слишком просто и слишком скучно для меня. И я опять стал традиционалистом, консерватором». Я тоже этого придерживаюсь. Вы знаете, нельзя вмешиваться в замысел композитора. Никто из нас не умнее Чайковского, никто. И не музыкальнее, и не чувственнее, чем Чайковский. Поэтому я противник того, чтобы вмешиваться в музыку, в либретто, переправлять. Вот у тебя есть материал, если ты гениальный – сделай на этом материале. Пожалуйста, выдумывай что хочешь, делай, но не доводи до того, чтобы портить то, что написал композитор. Я против этого. А кому-то нравится…

– Какие-то оперные постановки вам понравились в последнее время?

– Мне очень понравился спектакль «Cosi fan tutte» Моцарта, который сделал Александр Титель (в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. –Прим. ред.). Мне говорили, что такая ерунда там: горшки, в ванной люди сидят. Но, так как там поет мой ученик, я пошел смотреть. И все режиссерские придумки оказались оправданны, это так здорово было, что я сейчас сижу и думаю – по-другому не может быть, наверное. Не обязательно ходить в костюмах с позолотой, можно и так сделать. Великолепный получился спектакль, очень смотрится. Динамичный спектакль и хороший музыкальный уровень.

– Зураб Лаврентьевич, вы упомянули про свой характер. А какой у вас характер?

– У меня характер очень терпеливый. Терпеливый, терпеливый, но потом, когда накапливается, я могу взорваться. И потом очень жалею – почему этот взрыв произошел? И всегда, если кого оскорблял, я всегда извинялся. Первым подходил и извинялся. Такой вот, у меня, понимаешь, характер.


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

  • «Гоголь-Центр» обратился к своим зрителям

    В понедельник, 27 июня в телеграмм-канале «Гоголь-Центра» появилось обращение к зрителям. Публикуем его полностью. Дорогие зрители! В последнее время нам часто поступают вопросы про закрытие театра. Мы не можем опровергнуть эти слухи, так как до сих пор у нас нет информации о продлении контрактов Художественного руководителя Алексея Аграновича и Директора Алексея Кабешева, которые заканчиваются 4 июля. ...
  • Семь фильмов Владимира Мотыля

    26 июня исполнилось 95 лет со дня рождения кинорежиссера Владимира Мотыля. «Театрал» подготовил подборку его картин. «Очень важно ответить себе на этот вопрос: «Что конкретно разумного, доброго, вечного в том, что ты задумал? ...
  • Дарья Попова: «Это магический сеанс на два с половиной часа»

    Балетмейстер, режиссер спектакля «Королева» в Театре «Луны» Дарья Попова рассказала о работе над постановкой. – Дарья, о чем вам важно говорить со своим зрителем? – Художник должен говорить о том, что его волнует. ...
  • Скончался актер и режиссер Юрий Горобец

    26 июня в возрасте 90 лет скончался народный артист России Юрий Васильевич Горобец. Об этом «Театралу» стало известно от дочери актера. «С нашим театром Юрия Васильевича связывают долгие годы работы – он был ведущим артистом труппы десять лет при Борисе Равенских, затем ещё семь – при Борисе Морозове,  – написали на сайте Театра им. ...
Читайте также

Самое читаемое

Читайте также