«Пятиэтажный Норманск»

Целая армия специалистов ставит в ЦИМе спектакль-квест по Стругацким

 

Всё началось примерно год назад, когда в Центре Мейерхольда взялась за поиски принципиально новых форм отношений между театром и зрителем. К разработкам подключились психологи, акционисты, дизайнеры и два специалиста по ролевым играм, а главное – невероятное количество детей, которых взяли в оборот создатели хип-хоперы «Копы в огне» – режиссер Юрий Квятковский и продюсер Саша Пас. Куратором проекта стала Галя Солодовникова, благодаря которой в Москве появилась мода на променад-театр, или спектакли-бродилки, где зрители курсируют в пространстве, как экскурсанты в музее-квартире или посетители выставки. Хотя художник «Норманска» Анна Шаронова нашла другое сравнение:

– Это очень похоже на съемки кино, когда создателям нужно думать о связи одного пространства с другим, о связи объектов между собой, то есть о стилистической целостности, чтобы не получилось просто набора разных мест, не соотносящихся друг с другом, а зритель, переходя на другую локацию, не решил, что попал на новый спектакль. В променад-театре он является наблюдателем. Если ты вдруг попадаешь на съемочную площадку, то вроде находишься внутри процесса, на близком расстоянии от актеров, но всё равно смотришь со стороны. Вмешиваться и мешать им ты все-таки не можешь: существуют некие зрительские правила.
Фото: Анатолий Морковкин В «Норманске» зрители будут передвигаться по пяти этажам ЦИМа, который замаскируется под город из повести Стругацких «Гадкие лебеди» – город, где уже несколько лет не прекращается дождь, а климатический катаклизм связывают с «мокрецами», прокаженными интеллектуалами. «По истории – это город будущего, – поясняет Анна Шаронова, – в нем есть дети, которые достигли принципиально нового уровня развития, стали неподвластны и не понятны взрослым. Никто не может понять, как это произошло. Это какая-то аномалия».

Обеспокоены местные жители даже не назревающей катастрофой, а тем, что новое поколение детей с совсем недетскими взглядами предпочитает отмежеваться от прогнившего общества, от прошлого своих родителей – и выбирает «мокрецов», а в их лице – то ли миссию представителей нового мира, то ли отклонение от нормы. Решить это предстоит самим зрителям, которые будут выбирать, в каком часу присоединиться к происходящему (в 18.30, 19.00, 19.30, 20.00 или в 20.30), по какому маршруту следовать, и только в финале соберутся все вместе – на референдум.  

Ну, а начнется путешествие в лифте, где каждого зрителя встречает гид. «Он делает первый «вброс»: объясняет, что происходит на этаже, выдает маску и карту, по которой можно ориентироваться и передвигаться по зданию. На всех пяти этажах существует некая навигация, как план пожарной эвакуации: ты понимаешь, в какой точке находишься и куда еще можешь пойти, – рассказывает Анна Шаронова. – В маске есть определенный смысл: мы отделяем актера от зрителя,  даем понять, что все-таки есть некий барьер. Плюс мы делаем маску из сетки, тем самым говоря, что у нас здесь, в городе Норманск, нашествие комаров. Они буквально везде, поэтому снимать маску запрещается. Это одно из основных правил. Если зритель открывает лицо, то всё – он вне игры».
Костюмы, как в черно-белых шпионских фильмах, эстетика нуара, прокатившаяся по голливудским картинам в первой половине 70-х, как раз когда появилась повесть Стругацких, замедленные, как на рапидной съемке, сцены, передвижение почти в полной темноте – всё это «ретро» сочетается в «Норманске» с технологическими примочками из современности – проекциями, инсталляциями, разными световыми эффектами, которые работают на атмосферу. «Общая картина собирается из очень многих нюансов, – говорит художник проекта. – В «Норманске» – сумасшедшее множество разных деталей, специально отобранных вещей. Более 700 наименований реквизита. Несколько десятков персонажей. Всех продумывали разработчики ролевых игр. Надо же 17 локаций «насыщать». Этажи поделены на разные зоны – и соответственно на разные общественные слои. Есть простые граждане, есть чиновники, есть тайная полиция, наконец, есть дети-индиго, с которыми любой зритель сможет пообщаться – и все они идеально вписываются в сегодняшнюю реальность». 

«Норманск» – многонаселенный проект. Кроме детей и «шарлотанов», группы Le cirque de Charles la Tannes Юрия Квятковского, над созданием параллельной реальности трудились студенты Школы-студии МХАТ – курс Дмитрия Брусникина, известный пробами в самых разных жанрах и форматах, от вербатима «Это тоже я» в театре «Практика» до «Второго видения» – спектакля-квеста по русскому авангарду XX века, где зрители следуют за проводником под сводами Боярских палат, наблюдая, как в каждом зале оживают картины Ларионова и Гончаровой. Как думаете, кто вдохновил на эту «бродилку»? Правильно. Галя Солодовникова. На её счету еще наделавший шума проект Театра наций «Шекспир. Лабиринт» – спектакль-путешествие в честь 450-летия всеми любимого Барда – и два года работы с пионерами променад-театра в Лондоне, где Галя, надо сказать, получила диплом сценографа в Saint Martins. О том, как её зарубежный опыт прививается на родной театральной почве, Солодовникова рассказала «Театралу»:     

- Променад-театр – британское изобретение и вы собственно в Лондоне его опробовали. Можете немного про первые пробы рассказать?
- Я занималась проектом, который назывался Future Сinema и строился на соединении променад-театра с кино. Они уже переименовались в Secret Cinema, но до сих пор делают спектакли-бродилки. В английском к такому роду театра скорее применяется название  site-specific. Они всегда берут уникальные пространства – это готический замок или это старая пожарная станция – и ставят разные фрагменты из конкретного фильма. Передвигаясь в пространстве, ты все время попадаешь в ситуации из кинохита.

Когда я работала два года как арт-директор проекта, зрителям было известно, на какой фильм они пришли. Сейчас они сделали совсем другую вещь: каждый должен сам по ходу догадаться, в какой фильм он попал. Всё держится в секрете до последнего момента, пока в самом конце не покажут «исходник». Кинопоказ – это завершающее звено.

На самом деле, главная английская компания, которая занимается променад-театром, это Punchdrunk. Они вообще известны на весь мир, их постановки сейчас идут не только в Лондоне, но и в Нью-Йорке. Они уже покорили Америку. Причем именно за счет Нью-Йорка это направление стало очень сильно  популяризироваться. Американцы каким-то образом умудряются продавать то, что другие продают не слишком активно. С Punchdrunk мы сотрудничали и работали параллельно. Можно сказать, я была свидетелем того, как они начинали и развивались.

- Променад-театр и site-specific – это разные вещи или все-таки разные названия одного формата?
- Это название одного типа театра, но в с фокусом на разном. Русскому человеку сложно выговаривать site-specific, а точного перевода нет. Поэтому по большей части используется слово «променад». Определение site-specific акцентирует внимание на том, что постановка по-особенному работает с пространством. В данном случае у тебя еще и пространство работает на драматические решения. У него есть свой характер, свое настроение. Если это настоящий готический замок, как в Бристоле, где мы ставили «Носферату», тебе уже не нужно строить никаких декораций, само по себе пространство все решает, подсказывает и очень много дает.

А определение «променад» – это широкое понятие театра, в котором зритель не сидит, как принято, а передвигается по пространству.

- А в случае с «Норманском»? Это все-таки не site-specific? Ну, что специфичного может быть в пяти этажах ЦИМа?
- На самом деле, это соединение двух определений. Понятно, что у нас нет возможности полностью изменить ЦИМ и сделать совсем новое пространство. Мы работаем с интерьерами, стилистически подгоняем их под наше направление. Думаем, что можно с ними сделать, как можно их обыграть, чтобы они зазвучали именно в нашей истории.

- Как в этом формате работает художник, наверно, есть своя специфика?
- Конечно, есть своя специфика, потому что в данном случае очень много решает логистика, последовательность пространств, их фактура, их настроение – и твое ощущение от них. Ты работаешь уже с некой данностью, которую тебе нужно трансформировать в свою идею. Это раз. Два – зритель находится очень близко, может все трогать, взаимодействовать с пространством напрямую. И решения здесь абсолютно нетеатральные, скорее выставочные. Ты не можешь придумать крупные решения, как на большой сцене, когда тебе говорят: все равно ничего не видно, зачем ты занимаешься деталями? Это главное отношение бутафоров и вообще работников театра к большой сцене: они стараются, чтобы всё было крупно, видно с последнего ряда. Я не очень разделяю этот подход, потому что считаю, что детали все равно видны на другом плане. И я все равно их считываю, вижу, насколько это проработано. Если это грубая бутафория, я пойму, что это грубо сделано даже издалека. Но в данном случае практически под лупой ты всё рассматриваешь, поэтому и решения должны быть очень детальными.

- Насколько от текста вы зависимы, от Стругацких в данном случае? Это литературоцентричная история?
- Здесь есть четкий литературный сценарий, который взят из текста, но он отчасти переписан. Конечно же, всю книгу невозможно взять, в формате променад-театра ее вообще невозможно представить, потому что ты никогда не сможешь увидеть четкую последовательность законченных сюжетных цепочек, ты в данном случае сам являешься автором, сам составляешь свой коллаж. У каждого он свой. В «Норманске» как минимум 15 линий, и эти линии ты компонуешь по-разному. В принципе можно выбрать себе одного героя и ходить за ним, а потом переключиться на другого – и ты узнаешь то, чего не узнал в первом путешествии, увидишь другие ситуации другими глазами. Интересно, что каждый зритель в результате составляет свой спектакль. «Норманск» – это как кубик-рубик.

- 5 этажей ЦИМа – это 5 совершенно разных пространств, они стилистически решены по-разному?
- Они все по-разному решены, это разные среды, разные персонажи в них живут. У зрителей есть возможность побывать в каждом из пяти пространств, пройтись по разным коридорам и лестницам, которые тоже обжиты, их тоже населяют свои существа. У всего этого события есть общий финал, когда всех собирают наверху.

- Режиссер Квятковский сказал, что «Норманск» – это спектакль про будущее, которое пугает. А пространство тоже будет пугать?
- По-разному. Мы постарались поработать с физиологическим нажимом, задействовали и свет, и сильный звук – он будет создавать разные пространства: где-то оно очень жесткое, где-то очень мягкое, где-то – тягучее.

- Детский променд-театр – это ваше ноу-хау? Кто-то вообще с детьми пробовал это проделывать, или вы первые?
- Я не могут сказать, что настолько знаю историю променад-театра, чтобы ответить утвердительно. Но в данном случае команда уже очень давно работает с детьми. С ними проделали столько разных образовательных программ, столько разных художников провели с ними мастер-классы, что для них это, конечно, незабываемый опыт. Но посмотрим на результат. В книге Стругацких дети – на самом деле, главные герои.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Вся поэзия театра»

    Не случайно Дмитрий Крымов назначает премьеры в свой день рождения – 10 октября, уж точно не для того чтобы, как он шутит, «гостей не звать домой». Просто каждый спектакль – это история из его жизни, а в день рождения хочется вспомнить то, что дорого сердцу – из детства, из юности, из главного. ...
  • Смерть автора

    В «Студии театрального искусства» начали сезон с Хармса, освобождающего смеха и мёртвой старухи, от которой никак не избавиться, как от фантомов советского прошлого или вездесущего ковида. Сергей Женовач оставляет за зрителем право на обе версии, но делает акцент на трагической невозможности творить. ...
  • «Театрал» октября уже в продаже!

    На страницах свежего номера (см. где купить и подписка) вы прочтете много интересного, и узнаете о том: - почему российские деятели культуры обеспокоены ситуацией в Белоруссии; - как актер Анатолий Белый относится к внутренней свободе и гражданской позиции; - чем театральное сообщество отреагировало на приговор Михаилу Ефремову; - что думает главред «Театрала» Валерий Яков о праве художника на слово и дело; - за кого голосуют зрители: шорт-лист премии «Звезда Театрала»-2020; - чем объясняет увольнение сотрудников Театра им. ...
  • Уже не смешно

    В Театре Наций в течение недели одна за другой вышли премьеры спектаклей «Лекарь поневоле» Олега Долина, «Разбитый кувшин» Тимофея Кулябина и «Страсти по Фоме» Евгения Марчелли. Хотя все три спектакля были задуманы еще до пандемии, они идеально соответствуют рекомендациям нового министра культуры Ольги Любимовой начинать посткарантинный сезон с чего-то легкого: шуточный пустячок Мольера, комедия-анекдот Клейста, даже у Достоевского – минимально травматичное и сатирическое «Село Степанчиково и его обитатели». ...
Читайте также