Сергей Чонишвили

«Искусство – это всегда риск, но это еще и разница мнений»

 

В пассивном багаже актера 23 года работы в «Ленкоме», а в активе – уже третий спектакль Константина Богомолова (сначала в МХТ, теперь и в Театре наций). О нашумевшей премьере «Гаргантюа и Пантагрюэль», православных активистах и границах свободы Сергей ЧОНИШВИЛИ рассказал «Театралу».
– Сергей, как вы совпали с Константином Богомоловым? Третья совместная работа – это, в общем, уже больше, чем совпадение.

– Константин Богомолов для меня человек знаковый. Я с большим интересом и уважением отношусь к тому, что он делает, поскольку считаю, что это – прекрасная инъекция европейского театра в нашу действительность. Это можно принимать или не принимать, но есть неоспоримые вещи.

– Что значит «европейского» в данном случае?

– Дело в том, что на нынешний день русский театр, который был довольно авангардным в свое время, с точки зрения развития театрального дела, давно встал на свою изъезженную колею – и мы реально отстали. Я не говорю: давайте теперь все будем делать спектакли, как Богомолов. Просто и такое должно быть, но сейчас именно такого продукта очень мало.

Почему мне нравится работать с Константином? Во-первых, это интеллектуальный театр, даже если идет вроде бы «развлекаловка». Он обманывает зрителя в хорошем смысле, потому что все время пытается менять угол восприятия. Мозгами ты понимаешь, как это сделать, а физиологически не всегда можешь с первого раза, поэтому каждая работа с ним – это открытие других возможностей в себе самом.

Ну, давайте признаем, что МХТ тем и прекрасен, что в свое время был самым передовым театром.

– А сейчас?

– И сейчас из государственных театров – самый передовой, потому что здесь есть разница «жанров»: вы хотите традишн – пожалуйста, вам традишн, хотите авангард – вот вам авангард, хотите интеллектуальный театр – вот вам интеллектуальный театр, хотите чистую развлекаловку – вот вам чистая развлекаловка. И только в комплексе можно оставаться живым современным театром. Давайте не делать из МХТ «Комеди Франсез». Поддержание своих славных традиций – это замечательно, но сидеть на подобных спектаклях совершенно невозможно. Это я могу сказать еще по уровню 83-го года, когда смотрел «Мизантропа» в том самом «Комеди Франсез». Было чудовищно скучно. Выходили актеры в традиционных костюмах, которые носились еще при Мольере, становились в мизансцены и говорили долгими монологами. Речи о взаимодействии не было вообще никакой. Ощущение, что сходил в археологический музей. Неплохо, но одного раза достаточно.

– Премьеру «Гаргантюа и Пантагрюэль» в Театре наций называют защитой попранной телесности. Но разве она нуждается в защите? Сейчас все заняты своим телом как никогда, судя по числу фитнес-клубов и программ о здоровье.

– У нас все равно есть определенные табу. Допустим, все знают, что существует проституция, и есть даже страны, где она официально разрешена. Мы сейчас кричим о защите нравственности и здоровья населения, но есть одна простая вещь: если запретить это дело, оно никуда не исчезнет, просто будет крутиться в других сферах. Если мы печемся о здоровье нации, о’кей, давайте это легализуем. Я цинично говорю, но тем не менее мы получим огромное количество рабочих мест, потому что люди, работая официально, во-первых, будут защищены, во-вторых, будут платить налоги, а в-третьих, будут проходить обязательное медицинское обследование. Пожалуйста, три составляющие, которые работают с точки зрения экономики. Но мы же не будем на эту тему говорить, как можно?! Мы все время пытаемся искать подмены, потому что нельзя говорить о телесности в интеллигентном обществе. Не принято, как и о многих других вещах, если они не расшифровываются в рамках закона.

– Что вы имеете в виду?

– Ну хотят же некоторые депутаты подвести под расшифровку в рамках закона такое понятие, как «художественный замысел».

– То есть раздразнить поборников нравственности этим спектаклем можно?

– Обязательно. Ведь в театре не может быть речи о гульфиках и какашках. Ну, что это такое? Как может мужчина, ухаживая за женщиной, говорить раблезианскими текстами? Наверное, только в больнице могут спросить: «Простите, а вы уже были на анализе мочи? Ну и как, светлая?» Если телесность брать отстраненно, она, конечно, не будет вызывать никаких эмоций, а если это привязано к конкретике, то эффект здесь совсем другой. Да, в спектакле появляется Игорь Петрович, Анна Леонидовна, Эдуард Аркадьевич и так далее, но это никакого отношения не имеет к прямой провокации. Это провокация другого уровня. Мы намеренно убрали многие вещи, которые могли бы отослать к сегодняшним реалиям. Допустим, Панург с Пантагрюэлем не уходят на войну. И все-таки «Гаргантюа», на мой взгляд, самый провокативный спектакль Богомолова, хотя он говорит о тех вещах, которые существуют без намека на политику и социалку.

– Богомолов сравнил эту работу с прыжком в пропасть, куда вы все полетели, надеясь в конце концов приземлиться красиво. У вас было это ощущение риска?

– Риск был, при том что мы очень быстро нашли интонацию всей истории. Пожалуй, это один из самых трудных для меня выпусков: многие вещи не монтировались друг с другом, дробились, и мы отказывались от них в итоге. Очень сложно было справиться с бессюжетностью: сюжет в данном случае не важен, он прост как дважды два – человек родился, человек умер. И, в общем, путь его не был ознаменован никакими удивительными ситуациями. Просто он был великаном, вот и все.

– Вообще в профессии ощущение риска важно, когда провал настолько же вероятен, как и успех?

– Искусство – это всегда риск, но это еще и разница во мнениях. Если все поют панегирик, я понимаю: либо что-то пошло не так, либо случился тот единственный раз в жизни, когда ты поднялся на свой Эверест, но не ощутил это или ощутил постфактум, скатываясь вниз. Не хотелось бы.

– Со спектаклями Богомолова связана не очень хорошая тенденция. Защитники традиционных ценностей ополчаются, православные активисты атакуют и выходят на сцену прямо во время спектакля…

– Это не активисты. Есть люди, которые на этом зарабатывают себе «дивиденды». Я понятия не имел о существовании господина Энтео, пока не пошла буча в прессе и на телевидении. Несколько ссылочек я посмотрел, послушал, как эти чудные ребята рассуждают, – и понял, что они даже спектакля не видели. Очень сложно рассуждать о вкусе лобстера, если ты всю жизнь ешь картошку с салом. Ты знаешь по картинкам, как он выглядит (лобстер), но не представляешь, каков на вкус. Тебе сказали, что он похож на краба, но краба ты ел один раз в 1975 году на Дальнем Востоке, при этом был сильно пьян и вкус не помнишь. Да и краб был консервированным. Но ты будешь на эту тему рассуждать. Ты же хочешь, чтобы и твое мнение прозвучало в общем хоре. В «Идеальном муже» есть более провокативные вещи, чем те, к которым они прицепились. Но никакой сознательной установки на расшатывание государственных или нравственных устоев нет.

Вся эта истерия вокруг спектаклей Богомолова, по-моему, завязана на одной простой вещи: Константин слишком свободный человек для нашей страны. И это вызывает у многих раздражение. Люди, которые зажаты морально и нравственно, сразу начинают это воспринимать как посягательство на свою идентичность. Но я говорю о настоящей свободе, а не об анархии или распущенности.

Вопрос в другом: почему все это происходит? У нас нет ориентиров: мы умудрились спрыгнуть из социалистического строя в акулий капитализм начальной стадии и вдруг поняли, что куда-то делись те незыблемые идеологические ориентиры, которыми нас с таким упорством пичкали на протяжении 70 лет. Но любая социальная система должна развиваться. Если она не развивается, то рано или поздно съедает сама себя. Мы не всегда извлекаем ошибки из прошлого – и приходится опять откатываться назад, на стадию, которую уже проходили. Пора бы и поумнеть.

– И поубавить уровень нетерпимости, который последнее время нарастает…

– Свою инъекцию свободы мы получили. Но для того, чтобы свобода стала свободой, нужно пройти несколько стадий развития. Понятно, что это не делается по рубильнику. Невозможно человеку, который тяпкой обрабатывал свой маленький огородик, вдруг стать директором машиностроительного завода. Зато внук его, может быть, получит другое сознание. Дверь в Европу открывается один раз. И чтобы снова закрыться, необходимо приложить дополнительные усилия, которые все равно закончатся ничем.

Не надо принимать все, что вываливается из одной культуры в другую. Нужно уметь это просеивать. Но и принципиально отказываться, говорить, например, что Россия – не Европа, тоже нельзя.

– Вообще противопоставление России и Европы – конечно, очень странная вещь, если учесть, что наша культура вписана в европейский контекст.

– Естественно, но нам теперь вдруг говорят, что в школе надо воспитывать патриотизм, а не космополитизм. Это напоминает совсем недавние годы, мы же сами с этим боролись. Вопрос заключается в другом: нельзя патриотизм воспитывать топорными методами. Юрий Алексеевич Гагарин полетел в Космос, человек из СССР оказался первым – прекрасно, но разговор ведут не о том, что на результат работали конкретные люди, целая структура, а о том, что мы «вставили американцам». Троечники не должны рулить в вопросах идеологии. Мир слишком маленький, и все мы соседи.

Мне очень понравилась акция с георгиевскими ленточками, когда она прошла первый раз, а сейчас вызывает чудовищное раздражение. Это стало обязаловкой и насаживается везде. У нас есть незыблемая дата 9 Мая, и мы за нее держимся. Почему? Потому что нет других вариантов. Я ничего не имею против. Но давайте найдем еще какую-нибудь форму памяти, помимо георгиевских ленточек.

Надо понимать, что любая инъекция патриотизма в один прекрасный момент может дать обратный эффект. Нужно всегда иметь разницу мнений и держать баланс.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
  • Александр Ширвиндт: «Папаша отбил маму у Француза»

    В разгар весны журнал «Театрал» планировал провести презентацию очень важного и эмоционального проекта - книги о мамах театральных звёзд. Это издание мы готовили много лет, публикуя в каждом номере журнала монологи именитых актеров, режиссеров и драматургов о самом главном в их жизни - о мамах. ...
Читайте также