«Она стойко приняла свою судьбу»

Прима Театра сатиры Вера Васильева убеждена, что мама прожила чужую жизнь

 

С молодости Вера Васильева мечтает сыграть свою маму. Но за всю свою долгую театральную жизнь она так и не встретила пьесу, которая могла бы хотя бы частично отобразить этот парадоксальный русский характер

Королева с шайкой


– Моя мама, Александра Андреевна, родилась в конце позапрошлого века в Твери в семье рабочего-гравера. Детей было много, но все получили образование. Мама окончила гимназию, немного знала французский язык. А потом вышла замуж за парня из тверской деревни и переехала к нему. Но она не любила весь этот деревенский быт. Там же надо было вставать в пять утра, носить воду из колодца, кормить цыплят, доить коров… В общем, когда во время революции у семьи отняли всю домашнюю живность, мама вздохнула с облегчением.

И я помню, как однажды она сказала отцу:

– А хорошо, что отняли коров и лошадей. А то мы так и жили бы в деревне.

На что папа ей ответил:

– Шурка, а я теленка очень любил.

Расстроился, но на маму не обиделся. Он вообще не умел обижаться, тем более на маму, которую очень любил. И когда умирал в больнице, говорил о ней в самых восторженных тонах. Чтобы увидеть его улыбку, я пытала его вопросом:

– Папа, а расскажи, какой была мама, когда вы с ней познакомились?

Он улыбался и, превозмогая боль, показывал свою ладонь:

– У Шурки была вот такая талия….

Они с папой были разными людьми. Папа – достаточно мягкий, чуткий, ранимый человек. А мама, напротив, волевая, сильная женщина, которая беспрерывно вела наше домашнее хозяйство. До сих пор перед глазами картина: мы всей семьей идем в городскую баню в Машков переулок. Впереди мама – левой рукой обхватила шайку, правой держит мою среднюю сестру, я иду позади, схватив маму за подол, а самая старшая сестра идет рядом и несет всю банную утварь. И я помню, как гордо мама несла эту шайку. Красивая и статная, как королева.

«Можно я еще в больнице побуду?»


Сейчас мне кажется, что мама была все-таки романтичной дамой, просто на ее долю выпали настолько тяжелые времена, что обо всей этой романтике пришлось забыть. Такое впечатление, что она перестала мечтать и строить счастливые планы. Лишь бы дети были накормлены.

Она вообще мало говорила и постоянно занималась домашними делами: стирала, готовила, делала заготовки на зиму, убирала в квартире и боролась с мышами, которые, сколько их не трави, все равно заводились в подполе.

Наша семья состояла из пяти человек: мама, папа и три дочери (правда, попозже – через 14 лет после меня – родился еще и младший брат). Мы жили в Гусятниковом переулке в районе Чистых прудов. Занимали одну большую комнату в коммунальной квартире – на первом этаже дома, в котором не было никаких удобств. Отапливались печками, и я очень любила, когда мы на кухне пилили дрова, заготавливая их на зиму. На кухне у каждой хозяйки был столик, на нем примус или керосинка. Одна ржавая раковина, где все умывались. В середине кухни был ход в подпол. Там наша семья заготавливала картошку и шинковала капусту в кадках.

Нашим обычным рационом были щи и картошка, иногда гречневая каша. И только по большим праздникам мы могли себе позволить сыр или колбасу, а еще на елку вешали мандарины и конфеты.

Однажды я попала в больницу с дифтерией или скарлатиной. А когда родители приехали меня забирать, я взмолилась:

– Мама, а можно я еще в больнице побуду? Здесь так вкусно кормят. И белье чистенькое, и в постели я сплю одна, а не с кем-нибудь валетиком.

В общем, ужасно не хотела возвращаться. Мама меня понимала. Она тоже стремилась к другой жизни. То требовала, чтобы папа катался с ней на коньках на Чистых прудах, и папа послушно шел за ней на каток; то заставляла его учиться вечерами на механика. И он действительно учился, и, проработав много лет шофером, стал механиком. Уже взрослой она пошла учиться и с гордостью говорила

– Я в Плановую Академию.

«На меня все обратили внимание»


У мамы была машинка «Зингер», она постоянно что-то нам перешивала, шила. Но и самой ей хотелось красиво одеваться. Однажды она сшила себе пальто и щедро отделала его мехом. Это была необработанная шкура лося – та, которую обычно кладут на пол. Но мама смастерила из этой шкуры огромный воротник, а понизу пальто пустила широкую меховую опушку. А поскольку мех был плохо обработан, то он жутко лез. И когда мама ехала в трамвае, на нее все обращали внимание, поскольку ворсинки цеплялись к одежде других пассажиров. Но мама думала, что причина в другом и, придя домой, гордо заявляла:

– Надо же, я была так красиво одета, что на меня все обратили внимания.

Она стремилась, чтобы круг ее знакомств был не таким, как у папы. Мама приятельствовала с дамами, про которых сейчас сказали бы «светские». Одну ее подругу звали Евка (по имени-отчеству ее никто не называл), и она была в курсе всех дел. Вторая подруга – Анна Юльевна – очень культурная женщина, благодаря которой я впервые попала в театр. Она отвела меня в оперу на «Царскую невесту», и я испытала настоящий восторг от этого похода.

Когда мы были детьми, мама нигде не бывала – не было времени, семья едва сводила концы с концами, и потому разговоры подруг хотя бы на время помогали ей забыть о нашей предельно скромной жизни.

«Я поселилась в другом мире»


Даже не знаю, любила ли мама моего отца. Мне кажется, она была так воспитана, что если вышла замуж, то это ее судьба и она старается делать все, как и положено хорошей жене. Она жила своей внутренней жизнью, не была ни хохотушкой, ни сентиментальной дамой. С одной стороны, вроде хорошая семья – ни ссор, ни ревности. С другой – однообразная, повседневная жизнь. Мне казалось, что это так неинтересно. И думаю, для меня увлечение театром и классической литературой, которой я тогда зачитывалась, было бегством от повседневности. Я будто поселилась в другом мире, представляя, что стану артисткой, и что у меня будет безумная любовь, такая, как в романах.

Кстати, к моему желанию стать актрисой мама отнеслась с пониманием, но довольно сдержанно:

– Ну, хочешь и хорошо.

Она не ахнула, когда за работу в картине «Сказание о земле сибирской» я получила Сталинскую премию. Не удивилась, не восхитилась, словно боялась сглазить. Я ее понимала.

Мама хотела, чтобы мы получили образование. Старшая сестра Валя окончила медицинский институт и по распределению уехала в Киргизию. Она жила в совхозе Джанги-джер, и пользовалась таким уважением, что после ее именем назвали улицу. Средняя – Тоня, всю жизнь проработала в Министерстве обороны.

Но в личную жизнь ни мою, ни сестер мама не вмешивалась, если не просили – советов нам не давала. Она с уважением относилась к нашему выбору.

Когда я стала работать в театре и уже жила отдельно, то часто забегала к маме. Ее интересовала всё, что связано с моей работой, она радовалась успехам и вместе со мной огорчалась, когда я подолгу ждала ролей.

И когда я приходила к ней и говорила:

– Вот в этой роли меня похвалили, – она расплывалась в улыбке:

– Ой, как хорошо, Верочка!

…Всю жизнь я мечтала сыграть женщину, как моя мама. Но такой роли, к сожалению, никто не написал. А я бы сыграла ее так, что все прониклись бы сочувствием и полюбили бы ее. Потому что в девичестве она готовила себя к одной жизни, а получила совершено другую. И не ропща, приняла свою судьбу – у нее был любящий муж, она воспитала хороших детей, она прожила свою жизнь достойно.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
Читайте также