Сергей Юрский: «Пора уступить молодым»

 

Свой творческий юбилей (60 лет на сцене) Сергей Юрский готовится отметить новым, абсурдистским спектаклем по пьесе Игоря Вацетиса, в котором «порассуждает» о бедах и нравах современного общества. Репетиции уже начались. Корреспондент «Театрала» встретился с артистом.
 
– Наверняка вы хотели бы меня спросить, не пора ли уступить место молодым, – начал Сергей Юрьевич, не дожидаясь вопроса. – Тут я сразу отвечу: считаю, что пора. Во всяком случае, нужно все время делать себе проверку. Собственно поэтому я и согласился на интервью, чтобы ответить на вопрос, до каких пор мы, люди моего поколения, будем занимать внимание зрителей, а не оставим его в покое вместе с новым театром, которому, конечно, должны быть открыты все двери.  
Но все же, зачем такая самокрититка: «самопроверка», «уступить дорогу молодым»?..
– Придется сказать еще и о цифрах – в декабре я начинаю свой 60-й сезон на академической сцене. Это очень большой срок. Я работал в театре, который имел совершенно другого зрителя, и мне повезло, я работал с авторами и с режиссерами очень высокого класса. Но тогда были другие задачи и другие взимоотношения зрителя с театром, театра с жизнью и обществом. Все это переменилось. Но так или иначе свой 60-й сезон я начинаю с мыслями о Вацетисе.
 
Три пьесы Игоря Вацетиса как раз к декабрю приближаются к очень серьезной цифре, которая вдруг оказалась у меня перед глазами. Вацетис, поставленный на сценах «Школы современной пьесы» и Театра имени Моссовета, прошел 365 раз. Это означает, что он шел беспрерывно целый год – каждый день, без выходных и праздников. Оказалось, это автор, которого я играл больше всех остальных авторов, хотя я играл всегда очень много. Грибоедов, Гоголь, Горький, которого продолжаю любить, Шекспир, Мольер, Артур Миллер, Булгаков, затем пришел к абсурду Ионеско, которого я тоже много играл. Но дальше наступил период, когда я понял, что обязан играть пьесы, которые никто никогда не видел. Я решил говорить о современности. Тогда возник Игорь Вацетис и эти три пьесы – «Провокация», «Предбанник» и «Полонез». Каждая из них отражала определенный слой жизни и современности, и две идут до сих пор. «Предбанник» сейчас даже более современен, чем 10 лет назад, когда он был поставлен. Буйная реакция публики, которая началась два года назад, показывает, что время пришло: одно дело, хорошо хлопать, другое – воспринимать удар, на который надо откликнуться.
 
– Это имя тогда для большинства зрителей составляло интригу. Что за Игорь Вацетис? Но сейчас…
– ... Сейчас я не особенно скрываю свой псевдоним. И к моему удивлению, в сложный период этого года родилась четвертая пьеса Вацетиса, она называется «Ресепшн» и отражает сегодняшнее состояние – мое и окружающего меня мира. Я думаю, что мне надо заняться новым спектаклем. И до Нового года я должен понять, достаточно ли у меня сил и нахожу ли я единомышленников для дела, которое 25 лет назад началось под названием «АРТель АРТистов», где каждый умеет делать свое дело и полагается, что сосед свое делает не хуже. Есть ли у меня силы и право повести артель еще раз? Вот это я обдумываю – делать, не делать? Ко всему прочему я ведь должен еще играть спектакли и отправляться на гастроли.
 
– И кроме того, вы вместе с Юрием Ереминым и Андреем Кончаловским состоите в режиссерской коллегии Театра Моссовета, созданной после ухода из жизни Павла Хомского.
– Режиссерская коллегия в нашем случае это формальная вещь, нужная для того, чтобы не набежали случайные люди: ой, смотри-ка, какой большой театр без руководителя, как интересно им было бы им поуправлять. Вот для того, чтобы оградить театр от скоропалительных и некомпетентных притязаний, мы и решили создать эту коллегию. Театр сейчас идет по инерции и хвастаться тут нечем, а критиковать не время, поскольку вместе с критикой должна быть предъявлена определенна программа и вместе с ней желание и силы действовать. Вообще же, для меня несомненно кризисное состояние театрального искусства, несмотря на то, что театры в Москве довольно полны и собирают аншлаги на выездах. Несомненен кризис актерской профессии и совершенно несоответственное место, отданное временем режиссуре.  
 
– Значит, два фактора – собственные силы и коллектив?
– Да. Но сложится ли? Наша АРТель началась со спектакля «Игроки-XXI» на сцене МХТ им. Чехова. Но это было четверть века назад и это ушло. А чувство того, что жить надо без страховки, у меня, напротив, обострилось очень сильно. Страховка – это значит попасть в какую-то колею, дескать: «о, это на всю жизнь». Например, сериал. Мы будем делать 150 серий – уф, можно выдохнуть и расслабиться, это надолго. А театр – это каждый раз другое, потому что непрерывно меняется время, и надо с ним дышать в такт и в резонанс. И задачи у театра другие, и его отношения с обществом и с властью.  
 
– Тогда можно спросить, есть ли в вашем деле препятствия, связанные с реальностью, в которой непонятно что происходит?
– А вот об этом как раз и будем разговаривать, об этом и будет спектакль. Так что с чужими людьми тут не пойдешь, кроме того, что сыграть в Вацетисе, в стиле его пьес довольно трудно. Необходимо двоение, троение, объем: актеры играют по нескольку ролей, тем самым показывая разные стороны вещей.
 
– Мы можем чуть приоткрыть сюжет?
– Все происходит в течение суток в гостинице непонятно какого города, но ясно, что нашего. Обстоятельства меняются и люди проявляются с разных сторон. Ночной отель погружен в сон, но здесь, на ресепшене, люди оказываются в необычных, непривычных столкновениях друг с другом. Портье, администратор, шофер, постояльцы, один из которых оказывается в отеле почему-то под другим именем – там достаточно странностей. Есть даже возможность выключить на какое-то время этот самый ресепшн из мира, совсем выключить. И пока ресепш выключен, можно говорить совершенно откровенно. Совершенно. Потому что никто не услышит и никто не войдет.
 
– В реальном мире, попавшемся в соцсети и бесчисленные базы данных, возможна только иллюзия откровенности.
– Да-да. И вот когда наутро все меняется, появляются новые персонажи и обстоятельства, выясняется, что это эпидемия. Эпидемия Альцгеймера. Все поехали мозгами. Или не поехали, а притворяются? А если это какая-то организованная акция, подчиниться ли ей? На сцене 10 человек, проходных персонажей нет и все очень серьезно: беда, полный Альцгеймер общества, одни ищут переносчика, лаборатории работают... А другие говорят: «Ну что за бред вообще, да быть не может, тут какие-то другие цели, кто-то это организовывает». Есть и контрсилы, они говорят: мы вам не подчиняемся, наша организация более важная. Это выглядит, как всегда у Вацетиса, комедией абсурда, но это человеческие отношения, взятые из реальности...
 
Третья картина – это все тот же ресепшн, но все переменилось и все присутствующие оказались в странном положении. Теперь это неопределенно, но все более настойчиво выглядит как... Чистилище. Кто-то понимает, что происходит, кто-то – нет. Не знаю еще, войдет ли в спектакль кода: двое молодых людей ходят по этой же гостинице, как по музею, и все – стены, мебель, пластинки – все эти обломки далекого прошлого ничего, кроме недоумения и смеха у этой пары не вызывают. Потому что это странно все и уже не нужно.  
 
– Неутешительный взгляд из будущего – «взгляд, конечно, варварский, но верный». Так что же сталось с теми людьми?
– А кто же знает? Актерам остается лишь кланяться публике. Современный абсурд – это очень серьезное дело, в него погружаешься полностью. И ответственность я чувствую прежде всего перед теми, кого я в это дело втянул. Знаете, театр заявительный, где мысли равны словам, сейчас, по-моему, не работает. А театр абсурда тем меня и волнует, что здесь мы видим человека насквозь – он невольно проявляет себя. Персонаж говорит одно, думает другое, показывает третье, а зритель догдывается об истине через актера. То, что у Станиславского называется второй план. А есть еще третий и четвертый...  
 
– А может, нет никакого морока и Альцгеймера? Может, Сталин и Грозный более «наш», чем Пушкин и Грибоедов? Тогда все нормально ведь?  
– У меня сейчас ощущение, что многие сходят с ума. Вижу это и в Москве, и в других городах. Я хорошо себе представляю, что происходит. Но с другой стороны, эти разговоры о том, что пора, наконец, вставать с колен, я не очень понимаю, потом что никогда не ощущал мою страну стоящей на коленях. Никогда. Даже в годы жесточайшего внутреннего террора или войны.
 
– А какова судьба вашего спектакля «Полеты с ангелом. Шагал», за который несколько лет назад вы получили премию «Звезда Театрала»?
– О, это очень важный для меня спектакль нашей АРТели. Мы договорились, что будем играть его два года и сыграем 60 раз. Но мы сыграли его 81 раз и прошло уже 3 года с хвостом. Думаю, что с началом репетиций «Ресепшена» надо заканчивать историю «Шагала». Нужен выдох, хотя износа спектакля нет, и мы ездим с ним на гастроли.
 
– Да, соотечественники, уехав за границу, очень скучают по русскому театру...  
– Это я могу понять, потому что для нескольких поколений театр был важной частью жизни, а в Америке, например, драматический театр важной частью жизни не является. Он есть, но не является. Но ведь и у нас сейчас то же самое – постоянно в театр ходят 2,5 максимум 3% горожан. Раньше, в лучшие времена, было 5%. Я иногда встречаю за границей своих ровесников из тех, кто, уезжая в эмиграцию в ужасных условиях, бросая все, увозил с собой театральные программки БДТ, потому что этот театр был значимой частью их жизни, он был влиятелен. Ну а сейчас едва ли есть хоть сколько-нибудь значительное число тех, кто ходит в один и тот же театр постоянно.
 
– Сегодня тоже есть такое - есть свой преданный зритель у Гоголь-центра, у театра «Около», у Женовача, где-то еще...
– И все же в гораздо меньшей степени. Помню, в Гоголь-центре, ожидая начала спектакля, смотрел на зрителей – я не увидел никого, кто пришел бы попросту, это была публика Большого стиля. «Около» Юрия Погребничко вызывает мое уважение своим уверенным 30-летним существованием со своей философией и спецификой странного взгляда. А лет 15 после пожара они играют для своего зрителя в крохотной коробочке, в которой мало какой театр бы выжил. Такой театр обязательно должен быть. Но я все равно воспитан в театре с широкой публикой.

– Сергей Юрьевич, вы иногда в интервью касаетесь темы христианства. Что вы сейчас думаете о его роли в нашей жизни? С ним все в порядке?
– Разумеется, все в порядке. Христианство – это, прежде всего, идея, и она прекрасна. Но ее настолько эксплуатируют, настолько подчиняют групповым и личным интересам, что ей тягостно. Везде сейчас тягостно, а в России мы просто наблюдаем острый период, поэтому у нас все особенно заметно. То, что было запрещено, стало даже обязательно. Все это описано один-в-один в пьесе Володина «Дневники королевы Оливии», где сначала любовь была запрещена, потом ее вменили в обязанность и возникли органы, следящие за тем, чтобы любовь была все время. Одни перестраиваются, другие нет, третьим вообще наплевать. 

  • Нравится



Самое читаемое

  • «Бутусов. Король Лир. Backstage»

    Премьера Юрия Бутусова – главного режиссера Театра Вахтангова – «уравнение с десятью неизвестными»: говорить о замыслах заранее никто не мог, казалось, вся постановочная команда – под подпиской о неразглашении: «На репетициях всё очень хрустально, очень хрупко. ...
  • Директор МАМТа Андрей Борисов: «Я не склонен к алармистским настроениям»

    В конце минувшего года экс-директор Пермского театра оперы и балета Андрей Борисов принял для себя непростое решение, согласившись возглавить Московский музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко. По его словам, решение было непростым не только потому, что требовалось соблюсти множество этических нюансов, но еще и потому, что трудно было оставить свою деятельность в Перми: в последние годы в тандеме с Теодором Курентзисом Андрей Борисов вывел Пермский театр оперы и балета на высокий международный уровень. ...
  • Богомолов опубликовал новые правила Театра на Бронной

    Художественный руководитель Театра на Малой Бронной Константин Богомолов на своей странице в Instagram рассказал о новых правилах работы театра. Семь пунктов заимствованы у Алвиса Херманиса, худрука Нового Рижского театра, акцент сделан на свободе слова и разнообразии политических взглядов. ...
  • «Золотая Маска» объявила программу онлайн-трансляций

    10 марта стартует проект «Золотая Маска» online. Трансляции четырех спектаклей, отмеченных экспертами театральной премии, пройдут на главной странице портала «Рамблер».  Откроет программу спектакль «Идиот» Новосибирского театра «Старый дом», получивший 11 номинаций на театральную премию «Золотая Маска». ...
Читайте также


Читайте также

  • Елена Яковлева отмечает юбилей

    Прежде, чем отправиться в Москву за своей мечтой стать артисткой, в течение двух лет Елена Яковлева работала библиотекарем, монтажницей, картографом, даже пыталась освоить азы бухгалтерии в институте общепита. В ГИТИС на курс Владимира Андреева поступила сразу. ...
  • Андрей Максимов: «Серебряный век – это жанр»

    В марте Андрей Максимов в Театре Моссовета представит премьеру спектакля «Гроза прошла» по пьесе одного из основателей русского символизма Дмитрия Мережковского. «Театрал» узнал у режиссера подробности предстоящей премьеры. ...
  • Валерий Фокин отмечает 75-летие

    После окончания художественного училища Валерий Фокин работал художником-декоратором, а потом поступил в Театральное училище им. Щукина. Для диплома выбрал «Нос» и «Пышку», которую студенты играли на французском языке. ...
  • «Бутусов. Король Лир. Backstage»

    Премьера Юрия Бутусова – главного режиссера Театра Вахтангова – «уравнение с десятью неизвестными»: говорить о замыслах заранее никто не мог, казалось, вся постановочная команда – под подпиской о неразглашении: «На репетициях всё очень хрустально, очень хрупко. ...
Читайте также