Тереза Дурова: «Мне государство говорит: зарабатывай и живи. Я зарабатываю и живу»

 
В нынешнем году Театр Терезы Дуровой отметит солидный юбилей: вот уже четверть века этот коллектив играет спектакли в совершенно особом формате, название которому – театр для всей семьи. Подробнее об этом журналисты «Театрала» поговорили с главной виновницей торжества – Терезой Дуровой, для которой «Театриум на Серпуховке» стал главным детищем в жизни.
 
Тереза Ганнибаловна, времена сложные, многие ваши коллеги жалуются на бесчисленные законы и нововведения, которые всё больше и больше регламентируют деятельность театра. Вас, как руководителя, это наверняка тоже тревожит?
– Не тревожит. Я 25 лет занимаюсь семейным театром («Театриум на Серпуховке» – театр для всей семьи), и все эти годы только и слышу сетования на законы и тяжесть бремени. Люди начинают паниковать, дергаться, но проходит сезон, другой и ты понимаешь, что ничего страшного не произошло. Иначе скажу. Я –государственный театр. Я получаю от учредителя – Департамента культуры Москвы – госзадание. И если у меня что-то не ладится, когда я делаю спектакль, я ведь не рассказываю об этом своим актерам и службам. Я, как руководитель, самостоятельно ищу выход из создавшегося положения. Точно так же и с законами: когда мы получаем те или иные «указиловки сверху», то понимаем, что они продиктованы не решением уничтожить театр, а решением настройки глобальной системы. Мы только её винтики. Поэтому я не впадаю в панику и не рассуждаю о том, хорошо это или плохо…

Почему?
– Потому что мне некогда. Оспаривать решение я уже не могу, значит приходится выполнять то, что требуется. Тогда собирается команда из юриста, бухгалтера, всех моих замов, и мы смотрим, что у нас сегодня на руках. Я же не бегаю и не кричу: «Боже мой, как хорошо театрам, которые получают президентский грант!» Или «как хорошо театрам, которые ничего общего не имеют с бюджетом!» Мне это напоминает разговоры людей, которым не нравится Москва. Не нравится – не живите.

Единственная проблема на нынешний день для меня – это дать понять государству, что мы выполняем важную социальную функцию по укреплению семьи.

– То есть занимаетесь детским театром?..
– В моем сознании не существует понятия детского и недетского театра. Я – художник, который работает прежде всего для семьи. Как для детей, точно так же я работаю для дедушек и бабушек, для пап и мам, для мужчин и юношей. Я вообще не понимаю, что такое детский театр. Для меня это словосочетание – как красная тряпка для быка.

– Но ведь есть же такая категория – детский театр.
– Абсолютно уверена, что это старая навязанная формула, которой зачем-то пользуются до сих пор. Она сидит в сознании, она в менталитете большинства моих коллег…

Буквально накануне нашего интервью проходила встреча деятелей культуры с президентом (я имею ввиду встречу на Совете по культуре) и там было много сетований как раз в отношении растущего числа законов и нормативных актов. И прозвучала удивительная фраза: мол, представьте реакцию директора детского театра, когда тот получает такую бумагу, которую без помощи специалиста невозможно даже прочитать.

А что такое директор детского театра? Чем отличается он от директора НЕ детского театра? Этот вопрос уже много лет я задаю своим коллегам: «В чем разница?» Знаю, что многие из них и не ходят ни ко мне в театр, ни в другие детские театры.

– Если даже вам приходится объяснять коллегам, что у вас театр не детский и что нет такого понятия, то вы же понимаете, в каком глубочайшем заблуждении находятся чиновники, от которых зависят жизненно важные решения?
– Я не буду никого переубеждать. Я буду жить так, как живу, потому что не могу никого насильно привести в свой театр, где сидит «тысячник». При заполняемости зала на 97%  взрослых у нас 60%. Вот что такое для меня семейный театр. И теперь скажите: какой спектакль я должна сделать? Что должна показать такой публике?

– Это объяснимо, потому что ребенок не может прийти в театр один. Соответственно, он идет с родителями.
– Для меня это не объяснение, поскольку тот театр, о котором говорите вы, – это спящая бабушка и ребенок, которого не подготовили к походу на спектакль, которому ничего не прочитали, а просто отправили с бабушкой, довезли на машине, оставили и уехали. К нам так не ходят. У нас совсем другая конструкция жизни, другая система при подборе репертуара.

Но давайте сейчас вернемся не к творческой, а к деловой части этого вопроса. Каждый год мы проводим фестиваль «Гаврош». Вместе с Мариной Райкиной ездим по различным театральным фестивалям, театрам и отсматриваем всё, что может войти в его программу. Не так давно были в Италии, и замечательный режиссер Антонио Каталано, пригласил нас к себе в дом (там же у него театр и мастерская). После экскурсии по закулисью он говорит: «Приходите обязательно завтра, соберутся директора и режиссеры театров региона, у нас будет большой разговор». И мы думаем: «Как интересно, посидим – послушаем».

Приходим и вдруг слышим, как в Италии... умирает театр. Театральные деятели говорят такое, что нашим артистам даже в глубокой провинции не снилось! В каком катастрофическом состоянии они находится, сколько им приходится ходить с протянутой рукой и как выживать. И действительно, сколько я видела спектаклей, где актер одновременно играет, сам же поправляет свет и нажимает кнопку магнитофона, потому что он один. Но при этом, замечу, играет превосходно.

Или в Дании, например, те, кто работают в той нише, которую вы называете детским театром, существуют в основном за счёт того, что работают по школам – им на это город или регион выделяют гранты. Спектакли играют на детских площадках, в спортивных залах, на пленэре с полной профессиональной отдачей и мастерством, несмотря на отсутствие идеальных условий. Мне это напоминает наш старый передвижной цирк: всё с собой, быстренько завязывается, закручивается, кидается в автобус и вперед. Так что, когда я возвращаюсь в Россию, я готова Богу молиться, что нахожусь в совершенно иных условиях.

Но что получается? У нас есть субсидия, она рассчитывается в зависимости от заполняемости зала, параметров сцены и т.д. – это сумма, которую нам выделяет Департамент культуры. И перед нами стоят конкретные обязательства, то есть выполнение так называемой «дорожной карты»: постановка спектаклей, выплата гонораров, и т.д. Я это понимаю, я с этим живу, я под это уже подстроилась, у меня проблем нет. Дальше нам говорят, что меняется система распределения средств: всё, что вы зарабатываете, как и прежде, вы не отдаете государству, а оставляете у себя в театре для внебюджетных расходов (я имею в виду театральную реформу, которую в конце прошлого года объявил вице-мэр Леонид Печатников). Для меня это прозвучало просто как гимн. Получается, что все заработанные деньги вновь остаются в театре. И слава тебе, Господи! Главное только вовремя и правильно суметь отчитаться.

– Не самая легкая задача, между прочим.
– Да, но меня это дисциплинирует, точно так же, как и мою команду – закупщиков, бухгалтеров, юристов, всех, кто стоит в этой цепочке. Мы точно знаем, что на выпуске спектакля я не имею права сказать: «Так, давайте переделаем декорацию». Переделаем за какие средства? Поэтому я должна заранее много и долго планировать тот результат, который хочу получить.

Мне государство говорит: зарабатывай и живи. Я зарабатываю и живу. Но тут получается такая ситуация: я знаю, кто мой зритель, но при этом я знаю и кто мой конкурент. А конкурент у меня очень серьезный. Я говорю не про другие московские театры, хотя хожу ко многим своим коллегам и вижу, что у них происходит. Самый ощутимый конкурент для меня – интернет. Сегодня моим зрителям и зрителям других театров проще всего нажать кнопку, поставить планшет перед ребенком и остаться дома. Знаю множество таких примеров. Поэтому я обязана делать такие спектакли, чтобы люди, попав ко мне однажды, в антракте купили билеты и на следующие постановки. А потом они начинают смотреть репертуар по второму, третьему кругу. У меня есть зрители, которые видели наш «Аленький цветочек» или «Летучий корабль» по 5-10 раз. Что это значит?

Это значит, что спектакль должен быть сделан на высоком профессиональном уровне, без скидок на детский театр. У нас на сцене живой оркестр и он должен репетировать постоянно, иначе это будет плохой оркестр. В оркестре много этнических инструментов, а играющие на них музыканты – одни из самых высокооплачиваемых. На всех спектаклях без исключения мы поём вживую. Значит, нужны вокальные занятия – это тоже стоит денег. Мне нужно, чтобы актеры умело профессионально вести бои, чтобы у них были тренированные тела, поэтому в театре работают педагоги и тренеры.

– И тут мы упираемся в стоимость билета…
– Совершенно верно. Прекрасно, что мне дали возможность распоряжаться моей прибылью, моим бюджетом. В ценах на билеты руководителей театров никто не ограничивает, однако я не могу взвинчивать цифры, потому что ко мне в таком случае никто не придет. Я предпочитаю выйти в ноль, дабы окупить расходы на момент открытия занавеса. Конечно, у меня есть билеты по 4 тысячи, но это крошечный сегмент, хотя они и расходятся в первую очередь. Но у меня-то задачи другие. Первая – чтобы человек с разными материальными возможностями мог посетить наш театр. Вторая – чтобы он приходили как можно чаще. И наконец, чтобы посещали театр всей семьей. Мне важно, чтобы не только у ребенка, но и у бабушек, дедушек, мам и пап сформировалась общая эмоциональная память. Очень плохо, когда ребенок пытается пересказать дома увиденное: «Папа, ты знаешь?», а папа не знает. «Мама, ты помнишь?», а мама не помнит, поскольку отправила его на спектакль с нянькой. И еще – очень важно подготовить зрителя для того, чтобы он стал театралом, пошел в другие театры.

– В этом и проблема, поскольку ребенок вырастает и уходит. Вам постоянно приходится привлекать нового зрителя…
– Это не проблема, это замечательно. Дети рождаются всегда.

– Но не всегда их ведут в театр.
– Моих зрителей ведут всегда. Задача лишь в том, чтобы расширять аудиторию, а это возможно добиться только качеством и больше ничем. Дальше я этого зрителя, «горячего», подготовленного, должна отдать взрослому театру, а также и его родителей, многие из которых, как выясняется, прежде в театр не ходили.

– Спасибо хоть кто-то говорил?
– Никогда! Даже если поднимаюсь на трибуну, то по глазам коллег вижу: «Ну вот, сейчас опять начнется про детей!»
25 лет назад, когда мы только заявили о себе в Департаменте культуры, Игорь Борисович Бугаев, его прежний руководитель, пришел к нам в театр. И он мне сказал: «Дам тебе немного денег, на то, чтобы актеры получали минимальную зарплату, потому что у тебя детский театр». В то время мы назывались не «Театриум», а Театр клоунады Терезы Дуровой. Бугаев повторял: «Хочу поддержать, но что с тобой делать – непонятно, ты со своей клоунадой не вписываешься в наш театральный формат». Но все-таки дали мне чуть-чуть, началась нормальная жизнь, и вроде не бегаю, не жалуюсь, вроде как-то выживаю, хотя наш театр на протяжении четверти века всегда являлся арендным театром, помещения своего никогда не было, а это – дополнительные расходы.

Помню как однажды перед началом спектакля я слышу от своего администратора: «Там пришел какой-то человек, просит пропустить его». Спускаюсь – смотрю: пришел Игорь Борисович. Я усадила его как дорогого гостя, открывается занавес, и он тихонько говорит: «Ой, Тереза, на сцене больше денег, чем я тебе дал». Бугаев профессиональный человек, прекрасно понимал, что сколько стоит. Я ответила: «Да нет, здесь именно та сумма, просто мы старались максимально рационально ее использовать». У меня такое отношение ко всему, потому что я не баловень судьбы. Я ведь из цирка, а там…

– Дисциплина как в армии…
– Конечно! И еще в цирке не бывает прежних заслуг. Каждый день экзамен. Если ты выходишь на манеж и не способен сделать двойное сальто-мортале – за тебя никто его не сделает.
В моей судьбе был неожиданный поворот: в 1994-м году, после фестиваля клоунады со мной осталось 67 человек.

Предполагалось, что мы не разбежимся, а будем продолжать наше начинание. Но как?! От меня ждали решительных шагов. И были люди, которые в тот момент очень мне помогли. У меня бы никогда ничего не получилось, если бы не Борис Брунов, например, или директор Москонцерта Валерий Корн... Бывают такие ситуации, когда какие-то 3-4 дня решают твою судьбу. И вот когда я не знала, куда мне идти с командой в 67 человек, я обратилась к Борису Сергеевичу Брунову и Валерию Григорьевичу Корну. Они взяли меня на неделю, и за это время я решила все свои вопросы.

Вернулась обратно, обозначила нашей команде цели и задачи, поняла, как продавать билеты, договорилась в отношении аренды. Но если бы той драгоценной недели у меня не было, – нашего театра сегодня бы точно не существовало. Я очень признательна и Юрию Владимировичу Никулину, благодаря которому родился фестиваль клоунады. Он мне тогда сказал: «Тереза, можешь везде говорить, что я абсолютно тебя поддерживаю, я буду рядом, но ты должна всё сделать сама».

– Это был Театр клоунады Терезы Дуровой?
– Да, в очень сложное время мы начинали. И Полунин тогда уехал, и Попов уехал, и молодежь была на распутье. Пустота везде! Но я рискнула и… всё получилось.

Правда, 8 лет тому назад наступил своеобразный рубеж: продажи стали падать, и мы почувствовали, что Театр клоунады уже себя исчерпал. Тогда возникла идея поменять формат – так родился «Театриум на Серпуховке». Труппа та же самая, техническая база та же, но творческие принципы совершенно другие.

Помню реакцию моих коллег: «Тереза, ты что? Это же риск!» Я говорила: «Ну, не сидеть же на месте! Надо что-то делать, мне нужно ребрендировать театр». – «У тебя не магазин обуви. Ты столько лет отработала на то, чтобы все привыкли к Театру клоунады и вдруг снимаешь вывеску. Ты потеряешь публику. Все что наработано, пропадет: имя, актеры разбегутся». Мне нарисовали такую страшную картину, что просто опускались руки.

– Но все же вы рискнули…
– Понимаете, я не могла поступить иначе. И до сих пор в этом убеждена, потому что количество «клоунов», которые стали бегать по детским праздникам и корпоративам, достигло таких немыслимых масштабов, что они просто-напросто стали рыть нам могилу. Дошло до того, что дети просили родителей на день рождения не приглашать к ним клоунов. Я ради профессионального интереса наблюдала, как проходят подобные праздники и должна сказать, что такого безобразного отношения к профессии, такой халтуры я не видела никогда. Но как ни крути, общая тенденция нависла над нами: «Там клоуны? Всё понятно». И билеты перестали покупать, сколько ни объясняй, что у нас они увидят совершенно иную картину.

В этом отношении, кстати, меня удивляли и коллеги. Я говорила: «Приходите на премьеру!» Они интересовались: «Ты как Полунин?» – «Нет». – «Как Енгибаров?» – «Нет». – «Как Олег Попов?» – «Да нет же, я как я». – «Ну, как-нибудь соберемся».

– И не приходили?
– По-разному. Но если вдруг кто-то из них к нам попадал, то первая реакция была восторженная: «Ой, ну надо же!» Я удивлялась: «А вы что ожидали? Думали, что увидите деревянные скамеечки и шарики повсюду?»

Естественно, у нас были великолепные клоунские спектакли на основе серьезной драматургии, спектакли умные, со слезами… Но я поняла, что доказать никому ничего не буду и надо идти дальше.  В конечно итоге, была проделана большая работа. Но в первую очередь я благодарна своей труппе: она поверила в свои силы и двинулась покорять новый Эверест. Согласитесь, двигаться в гору намного интереснее, чем постепенно скатываться вниз.

– А сейчас зрители вспоминают, что когда-то это был Театр клоунады?
– Крайне редко. Да и зачем? Нам есть чем удивлять. Недавно открыли, например, Новую сцену почти на 300 мест. Играем там спектакли для тинэйджеров, для молодежи. Конечно, такой репертуар возможен и на Основной сцене, но тут важна камерная атмосфера – разговор, скажем так, с глазу на глаз. Сложные произведения там идут, требующие от зрителя сочувствия, эмоциональной отдачи. Это и «Переходный возраст», и «Черное молоко, или Экскурсия в Освенцим», и «Часы пробили 13 раз», и философская история «Девочка, которая умела летать». И здесь наш фестиваль «Гаврош», опыт европейского театра мне многое дал: там часто режиссеры перед спектаклем разговаривают с публикой, настраивают ее. Вот пришли люди – из метро, из дома, приехали на машине, продравшись сквозь пробки, но вся рутина дня должна остаться за дверью театра. Поэтому я выхожу к публике и начинаю эмоциональную «перенастройку» зала. Я очень хорошо чувствую своего зрителя и вижу, когда он готов к восприятию наших спектаклей. А потом мы общаемся по окончании, и я всякий раз убеждаюсь, как это важно.

– Конечно, потому что театр открывает человека человеку…
– У меня была еще одна важная задача, которую, я считаю, выполнила полностью. Я хотела вернуть в театр мальчиков и мужчин. Теперь у нас на спектаклях много пап и мальчишек.

– Как это удалось?
– Всех секретов раскрывать не буду, но одна из составляющих – в каждом спектакле мы говорим, как прекрасен мужчина, юноша, мальчик благодаря своим поступкам. Возможно, это иллюзия, но дети этот посыл чувствуют потрясающе.
 


Языком цифр
24 названия в нынешнем репертуаре театра
6 тыс. человек посещают «Театриум» каждый уикенд
64 спектакля было сыграно в новогодний период (в прежние годы их количество составляло 42-44)



Справка
Тереза Дурова

Родилась 3 октября в Баку в легендарной цирковой семье, дочь дрессировщиков Терезы Васильевны Дуровой и Ганнибала Владимировича Наджарова.

Образование: режиссерский факультет ГИТИСа (1982), мастерская Марка Местечкина.
Карьера: в 1991 г. с группой энтузиастов организовала в Москве Международный фестиваль клоунады. Год спустя на его основе создала театр, хорошо известный сегодня как «Театриум на Серпуховке». Уникальность театра определена прежде всего эстетикой, которая находится на стыке нескольких жанров – драмы, музыки, цирка и пластики. За 25 лет существования театра Тереза Дурова воспитала не одно поколение артистов, владеющих универсальным актерским мастерством. Режиссер нескольких десятков спектаклей, ставших в том числе и лауреатами престижных театральных наград.


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

  • Кустурица снимет три фильма по Гоголю

    Эмир Кустурица планирует снять три фильма по произведениям Гоголя, об этом режиссер рассказал «Известиям». Кустурица назвал творчество Гоголя «самым мощным примером реалистичной литературы». Он считает необходимым создать три фильма, так как они оставят более сильное впечатление, чем одна картина. ...
  • В Мариинке состоится премьера симфонии «Слава Отчизне»

    6 февраля в концертном зале Мариинского театра состоится мировая премьера Симфонии № 4 «Слава Отчизне» Гавриила Попова.   Как рассказали в Мариинском театре, в отличие от трех предшествующих симфоний ленинградского композитора Гавриила Попова, четвертая написана для смешанного хора и солистов без участия оркестра. ...
  • В Москве открывают выставку к 100-летию Гайдая

    Российская государственная библиотека со 2 по 13 февраля проведет выставку к столетию кинорежиссера и сценариста Леонида Гайдая.   Экспозиция расскажет о творческой деятельности Леонида Гайдая с момента выхода его дебютного фильма «Долгий путь» (1956) и до премьеры фильма «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди» (1992). ...
  • К 125-летию МХТ учредили премию

    В Москве прошло заседание организационного комитета по подготовке и проведению празднования 125-летия основания Московского Художественно-Общедоступного театра. В план празднования вошли свыше 50 мероприятий. МХТ учредил премию Московского Художественного театра, которая будет вручаться ежегодно. ...
Читайте также

Самое читаемое

  • «Анна Каренина» Римаса Туминаса в Тель-Авиве

    25 января в израильском театре «Гешер» Римас Туминас представил премьеру спектакля «Анна Каренина». На одном из первых показов побывала театральный блогер Нина Цукерман, публикуем ее отклик на эту постановку. ...
  • Дмитрий Назаров с супругой уволены из МХТ

    Народный артист РФ Дмитрий Назаров и его супруга актриса Ольга Васильева уволены из МХТ им. Чехова, сообщает «МК» со ссылкой на приказ художественного руководителя театра Константина Хабенского.   Причиной увольнения называют позицию супругов против СВО, которую артисты высказывали публично. ...
  • Иван Панфилов: «У мамы тонкое чувство юмора»

    В 2018 году в преддверии юбилея легендарной Инны Чуриковой «Театрал» побеседовал с сыном актрисы Иваном ПАНФИЛОВЫМ. Сегодня в память об актрисе мы вновь публикуем это интервью.    – Иван, что для вас значит быть сыном поистине легендарной актрисы? ...
  • Сомнения юности

    В Театре им. Моссовета поставили спектакль по одноименной пьесе Сергея Решетнева, победившей в конкурсе пьес «Московские истории», который театр проводил при поддержке Департамента культуры Москвы. Авторству драматурга принадлежат и стихи для песен – их артисты исполняют в спектакле вживую под аккомпанемент небольшого оркестра. ...
Читайте также