Вечная Россия или бег на месте

 

В Вильнюсе прошли гастроли берлинского театра HAU со спектаклем Eternal Russia (Вечная Россия) в постановке театрального критика, а теперь и режиссёра Марины Давыдовой и художницы Веры Мартынов. Показы были организованы Литовским национальным театром драмы на площадке Arts Printing House.
 
В этом спектакле удивительно всё: и то, что поставил его журналист и театровед, и то, что берлинский HAU сыграл его уже более 45 раз – цифра очень большая для проектного театра, и то, что историю про сугубо внутренние российские проблемы европейцы воспринимают близко к сердцу и выходят после показов в слезах. Что уж говорить о нас, русских. На меня спектакль произвел оглушительное и подавляющее впечатление. Вот уж точно, большое видится на расстоянии. И надо отойти или лучше отъехать от того котла, где мы ежедневно варимся, чтобы увидеть, кто подкладывает под него дрова.
 
Жанр постановки обозначен как перформативная инсталляция-паркур. Тут нет актеров, только гиды, сопровождающие зрителей из одной комнаты в другую. Казалось бы, ничего нового, обычная «бродилка». Но устроена она очень хитро и концептуально. Главная локация – это зал, обозначающий ту самую Вечную Россию, где все течет и ничего не меняется... Из зала несколько дверей ведут в пространства утопий, где зрителям рассказывают о зарождении и крушении либеральных идей в России, о бурном расцвете и уничтожении советского авангарда и о короткой сексуальной революции после 1917 года. Эта часть скорее культуртрегерская, образовательная и рассчитана на западную публику. Зато Вечная Россия – это реальность, данная нам в ощущениях, в предметном мире, обладающем исторической памятью и позволяющем восстановить образ и дух целой эпохи по нескольким деталям.  
 
Сначала мы попадаем в царскую Россию с портретами Николая II и всех государственных деятелей, с иконами в красном углу, изящными статуями из Летнего сада, куклой мальчика на игрушечной лошадке (видимо, наследник) и горничными в кружевных передниках. А на другой стене – плакаты Первой мировой и кадры военной кинохроники. Но уже слышится нарастающий тревожный гул революции (партитура Владимира Раннева), переходящий в настоящее землетрясение: на столе дребезжит фарфоровый сервиз, падают и разбиваются гипсовые скульптуры. Эпохе приходит конец. Звучит сигнализация и зрителей просят покинуть помещение. 
 
В комнате первой утопии – клубе по проекту Александра Родченко (так и не построенном в реальности), Сергей Чонишвили с экрана читает лекцию о тех безумцах, что пытались установить в российской империи, где все от крестьян до дворян чувствовали себя холопами, зачатки гражданского общества. О коротком периоде торжества либерализма после февральской революции, и его быстром закате после Октября.
 
Во второй нам приходится сесть на пол, засыпанный чем-то вроде крупного чернозема или обугленных головешек. Это все что осталось от уничтоженного на корню русского авангарда, от поэтов и художников, расстрелянных и сгноенных в лагерях. И это пугающее тактильное ощущение вкупе со знакомым письмом Мейерхольда из тюрьмы и лагерными стихами Варлама Шаламова производят сильное и гнетущее впечатление.
 
В третьей зрителям дают немного расслабиться и показывают немую фильму с названием «Свобода приходит нагая» (цитата из Хлебникова) о сексуальной революции и движении нудистов в 1920-е годы. Особенно хороши тут две старорежимные дамы в шляпках и оборках в исполнении Константина Богомолова и Сергея Епишева. Жаль, что понять весь юмор ситуации иностранцы в полной мере не могут.
 
Между путешествиями по утопиям зрители каждый раз возвращаются в зал Вечной России, которая за четверть часа успевает пережить несколько десятилетий. После революции мы видим руины старого мира: бревно на столе с разбитым сервизом, веревки с бельем, натянутые между гипсовыми музами, мальчика с лошадкой, распростертого на полу, красные знамена, революционные плакаты, портреты с выколотыми глазами или просто пустые рамы на стенах... Довольно жуткая картина.
 
Но еще хуже становится, когда мы переносимся в сталинский период. Здесь волшебным образом восстанавливается дореволюционная имперская эстетика, только с новыми лицами и лозунгами. Вместо портрета государя – вождь народов, в красном уголке – иконостас признанных советской властью гениев: Пушкин, Гоголь, Станиславский... Плакаты Великой отечественной по своей стилистике мало отличаются от агиток Первой мировой. Даже фартуки на официантках общепита прежнего кроя. Разве что обнаженные статуи одели и вручили каждой по веслу. А на столах вместо изящных чайных чашек появились граненые стаканы и бесконечные папки дел... При этом зал освещен таким тусклым мертвенным светом, что люди выглядят покойниками с серыми, землистыми лицами.   
 
Апофеоз наступает в путинской России, где советская и имперская эстетика скрещиваются в уродливый гибрид, украшенный сладкой попсой. Сталин и Николай Кровавый превращаются в сиамских близнецов, своеобразного двуглавого орла для поклонения, новые моды навеяны символикой Олимпиады, а на стенах – размноженный портрет Мамышева-Монро в образе Путина. При этом президент настоящий на экране беззвучно поет что-то безусловно патриотическое вместе с приближенными лицами артистическо-политической тусовки. Тут становится по-настоящему тошно и хочется бежать из этой Вечной России, но выхода нет в буквальном смысле – все три двери в утопии перекрывают георгиевскими ленточками.
 
Вечная Россия оказывается ловушкой, западней, где время движется циклически, где невозможно никакое развитие и движение вперед. Историческая обусловленность снова и снова возвращает нас к вечным скрепам, к властной вертикали, имперской идеологии и соответствующему ей большому стилю. А все, что вырывается за очерченные пределы, гибнет в этой зоне на корню. У режиссёра по понятным причинам прежде всего «стилистические разногласия с советской властью», как говорил на суде Синявский. И речь в спектакле больше об эстетике, чем о политике. Но закрадывается подозрение, что у нас этот спектакль вряд ли когда-то покажут.        
 
Мы задали этот вопрос самой Марине Давыдовой: «Возможно ли привезти Eternal Russia в Россию?»
 
– Для меня, конечно, возможно. Вообще не вижу никаких препятствий. Но в данном случае все не от меня зависит. И я знаю уже о трех (как минимум) попытках привезти этот спектакль в Россию. Но все эти попытки наталкивались на препятствия непреодолимой силы. Так что есть ощущение, что люди хотят его привезти, но в последний момент спохватываются. Даже непонятно, чего они боятся: видимо, что им урежут бюджет. Но надеюсь, в какой-то момент все же найдется тот, кто не боится. Впрочем, мои мысли сейчас о предстоящей премьере в Гамбурге, которая для меня куда важнее. Checkpoint Woodstock, к слову, есть прямое продолжение Eternal Russia. Фактически – вторая часть диптиха.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Театр балета Бориса Эйфмана анонсировал гастроли в США

    В июне нынешнего года в «Линкольн-центре» Нью-Йорка должны были состояться гастроли Театра балета Бориса Эйфмана. В связи с эпидемией коронавируса представления были отменены, однако уже сейчас организаторы турне и дирекция театра объявила о новых сроках. ...
  • В России пройдут первые интернет-гастроли

    На волне повсеместной онлайн-трансляции спектаклей в России зарождается еще один вид творческой деятельности: интернет-гастроли. Так, в частности, с 25 мая по 4 июня на интернет-платформах Санкт-Петербургского театра музыкальной комедии состоятся виртуальные гастроли Иркутского областного музыкального театра им. ...
  • Большой театр отменил американские гастроли

    Пандемия нарушила международные планы главного музыкального театра страны. Предполагалось, что со 2 по 7 июня гастроли ГАБТа состоятся в вашингтонском Кеннеди-центре, а с 10 по 14-е – в театре Аудитория в Чикаго. Дирекция Большого театра до последнего момента надеялась, что гастроли состоятся (в Вашингтоне должны были показать балет «Ромео и Джульетта», а в Чикаго – «Лебединое озеро»). ...
  • «Экскурсия» в Музей Родена

    В понедельник, 18 мая, во всем мире отмечается Международный день музеев. «Театрал» решил в этот день подарить своим читателям «путешествие» в парижский Музей Родена, символом которого, на самом деле, должен быть не хрестоматийный «Мыслитель», а «Вечная весна» и нежность непостижимо переданная скульптором в мраморе. ...
Читайте также