Корона-кризис глазами драматургов

Дмитрий Данилов, Ася Волошина, Валерий Печейкин – о плюсах и минусах всеобщего локдауна

 

Разделит ли корона-кризис жизнь на «до» и «после»? Придется ли театру меняться после карантина: искать новые темы, развивать новые коммуникативные практики, работать с «карантинной травмой»? Как всеобщий локдаун сказывается на творческой интенсивности? Об этом «Театрал» поговорил с самыми заметными сегодня драматургами.

Дмитрий Данилов

– Корона-кризис – это шанс для новых коммуникативных практик в театре или просто кризис (с полным набором негативных последствий)?

– Мне кажется, рассуждать можно двояко. С одной стороны, эта ситуация может послужить толчком для развития новых форм, того же zoom-театра. Может быть, режиссеры, театральные художники найдут способ расширить его инструментарий, его возможности – и это будут не просто говорящие головы в квадрате. Понятно, что они в полной мере не заменяют оффлайн постановки, но сейчас уже трудно говорить о «полноценном» и «неполноценном» театре, потому что его границы стали безграничными.

С другой стороны, вся эта ситуация с коронавирусом – конечно, огромный удар по театральной индустрии. Действительно, хотелось бы побыстрей это пережить, чтобы все вернулось в нормальное русло, чтобы люди могли приходить на спектакли, а не сидеть перед монитором. Новые формы никуда не денутся. Если они жизнеспособны, то и дальше продолжат свое развитие.

– Как Zoom «обошелся» с вашей новой пьесой «Выбрать троих»? Насколько это был удачный опыт? 

– «Выбрать троих» поставил Евгений Каменькович в Мастерской Фоменко, потом Михаил Бычков в Воронежском Камерном театре. И, по-моему, обе работы очень удачные. Это не читки, не эскизы, сделанные на коленке, а именно постановки в zoom-формате. Насколько они будут востребованы после карантина? Посмотрим. Сейчас я бы воздержался от рассуждений. Но все-таки надеюсь, что они еще долго будут актуальны и, может быть, даже переместятся на сцену. Кто знает? Есть ощущение, что рефлексировать на тему корона-кризиса, роли, которую он сыграл в истории человечества, изменений, которые привнес в нашу жизнь, мы будем многие годы.   

«Выбрать троих» – собственно, о людях, которые, во-первых, вынуждены общаться по электронным средствам связи, то есть лишены непосредственного общения, а, во-вторых, переживают очень сильное ограничение своих свобод, но не могут пока это осознать. 

– Болдинская осень Пушкина – пример творческой интенсивности в условиях самоизоляции. Можно ли предположить, что в период всеобщего локдауна появятся новые «Маленькие трагедии»?

– Это частный случай Пушкина, а не закономерность: то, что он застрял в Болдино, и пошел поток гениальных текстов, может быть, просто совпадение. Мне кажется, совершенно не обязательно быть запертым в четырех стенах, чтобы возник мощный творческий импульс. И нынешняя изоляция сама по себе не способствует писательскому всплеску. Пока я не вижу, чтобы появлялись прямо «вау»-тексты. Но посмотрим, вдруг будет прорыв…

За время карантина я написал одну пьесу и несколько стихотворений. И считаю, это уже неплохо, учитывая, что вообще пишу не часто, а сейчас оказался сильно загружен. Свободного времени практически нет. Хоть и сижу дома, все время работаю: веду несколько курсов драматургического и литературного мастерства, читаю огромное количество учебных работ. Один онлайн закончился – другой начался. Успеть бы прочитать пьесу, чтобы ее обсудить, а нужно еще и рецензию написать. Особо не до раздумий. Многие в Фейсбуке сейчас пишут, что страдают от безделья. Я же вообще ничего не успеваю.

– Какие последствия может иметь «карантинная травма»? Будем ли мы прежними после корона-кризиса?

– С прошлой жизнью нам надо попрощаться – ее больше не будет, я уверен. Тут будут сказываться разные факторы. Во-первых, население цивилизованных стран по всему миру ограничили в свободе передвижения. Выяснилось, что современного человека можно запереть – и он даже не пикнет. Не прозвучал ни один голос против принудительной изоляции: «Кто хочет, пусть сидит дома, а я готов рисковать». Может быть, я впадаю в конспирологию, но есть ощущение, что это был грандиозный эксперимент. Испытывалась наша терпимость, наша готовность терпеть внешнее давление. И она, как оказалось, очень высокая. Скажут сидеть еще год – и мы будем сидеть. Это очень интересный опыт – его десятилетиями будут переживать, будут рефлексировать, размышлять о том, почему он в принципе стал возможен.  

Во-вторых, если говорить о театре, то, я думаю, многие коллективы карантин не переживут. Их станет заметно меньше. И станет резко меньше людей, которые ходят в театр, потому что элементарно будут бояться посещать любое массовое мероприятие. Зрительская аудитория сильно поредеет, упадет общий интерес к театру, а, соответственно, упадут доходы – восстанавливаться после кризиса придется долго. 

И, может быть, мы находимся только в самом начале затяжного процесса. Не исключена новая волна коронавируса и не одна, а сколько будут придумывать вакцину – неизвестно. И все это время мы будем жить под ограничениями? Вполне возможно. Я уверен, что карантинная весна – это еще цветочки, а до ягодок мы пока не добрались.

Ася Волошина

– Корона-кризис – это шанс для новых коммуникативных практик в театре или просто кризис (с полным набором негативных последствий)?   


– Увы, у меня иссяк запас бодрых оптимистических ответов. Не думаю, что новым коммуникативным практикам был нужен какой-то специальный особенный шанс. Они не так и плохо жили. Никто не мешал поставить спектакль в Zoom и до изоляции. Да, иногда ограничения помогают выработать что-то новое. Но когда всех-всех-всех обстоятельства вынуждают ломиться в одну нежную боковую дверцу с надписью «Альтернативные стратегии»… Может быть, кто-то и прорвётся, но хорошего мало в целом. Давка. Конечно, это кризис, а о последствиях рано судить. Сейчас – тяжело очень многим.  

– Болдинская осень Пушкина – пример творческой интенсивности в условиях самоизоляции. Можно ли предположить, что в период всеобщего локдауна появятся новые «Маленькие трагедии»? 

– Даже трудно выбрать, к какой из частей вопроса прицепить какую-нибудь горькую и несмешную шутку. Маленькие трагедии без кавычек появляются ежедневно. Пушкин во время Болдинского локдауна мало того, что был Пушкиным, но в придачу к тому был молод (31), не был обременен конференциями в Zoom и пикировками в Facebook, был в предвкушении женитьбы на желанной женщине. А что предвкушаем мы? Шахматную рассадку?  Уверена, что все присутствующие постараются. Но брать на себя соцобязательства не будем. Вы точно сформулировали: для пьесы нужна интенсивность. Физическое время – не так важно. Нужно просто сгореть туда в пьесу и всё. Для этого не обязательно сидеть взаперти. Кислород горению как раз способствует.  

– Какие последствия может иметь «карантинная травма»? Будем ли мы прежними после корона-кризиса? 

– Мне бы хотелось, чтоб этот новый мир в нас (ну, хотя бы в ком-то) вызывал энергию сопротивления. Не сейчас, конечно, а потом, когда кризис минует. Чтоб мы не шли на поводу, не становились более боязливыми, не шарахались бы Другого: дескать, мало того, что границы наши нарушит, так ещё и вирусом в лицо дыхнет. Мне не нравится жить в таком мире. Мне кажется, современному человеку и так не хватает риска, дерзновения, готовности, простите, скажем, к жертве. Какой-то большей близости к краю. Мы все очень трясемся над собственной жизнью, здоровьем, опять же границами. В этом мало красоты. Я за то, чтоб, когда всё так или иначе наладится, нарушать социальные дистанции, а не нагромождать. Но, боюсь, наоборот будет.

Валерий Печейкин 

– Корона-кризис – это шанс для новых коммуникативных практик в театре или просто кризис (с полным набором негативных последствий)?


– Как мы знаем, из лимона нужно делать лимонад. Другое дело, что российский театр часто делал из лимонада – уксус. Я надеюсь, что театр станет менее цельным, распадется на отдельные команды и перестанет зависеть от центра, которым является некий Минкульт или деньгопровод. Возможно, все это мои мечты. Но в этом году, например, не будет работать московская программа «Моя улица». То есть, вновь не починят одни и те же улицы. И не выйдет десяток бессмысленных спектаклей – это уже хорошо.

– Болдинская осень Пушкина – пример творческой интенсивности в условиях самоизоляции. Можно ли предположить на то, что в период всеобщего локдауна появятся новые «Маленькие трагедии»?  

– Предположить можно. Осталось лишь найти Пушкина и вернуть «все как было» – тогда точно появится. А если серьезно, то Пушкин замыслил свои трагедии как «маленькие», потому что находился, как ему казалось, в тени большой культуры и великих авторов: Гете, Байрона, Шекспира. Сегодня самой концепции большого искусства нет, оно все – маленькое, частное. Поэтому сегодня автор должен писать карликовые трагедии. А лучше сделать шаг в сторону и написать квир-трагедию. Ее Пушкин не написал, а делать нужно только то, чего недостает.

– Какие последствия может иметь «карантинная травма»? Будем ли мы прежними после корона-кризиса?

– Я как раз боюсь, что мы будем прежними. Потому что любой кризис мы часто используем для отката назад. Это пугает больше всего: театральный мезозой и новый ледниковый период. Но будет любопытно посмотреть на театральное сафари. Как говорит один мой друг: «Сейчас хотя бы стало интересно». Действительно – стало.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

Читайте также