Нарисованный театр Рузанны Мовсесян

 

Когда театр не может пригласить вас к себе, он неожиданно является к вам в виде книги. Это буквально на наших глазах придумывает и талантливо воплощает режиссер Рузанна Мовсесян. И, конечно, это наш Пушкин и, конечно, это наш «Евгений Онегин», но довольно необычный – «Роман в стишках и в картинках».

– Рузанна, вы известны, как режиссер с огромной, причудливой фантазией. Как возникла у вас эта, столь необычная идея?

– Я рисовала Евгения Онегина давным-давно в виде спектакля, хотела даже делать вертеп. Такой странный был у меня взгляд на роман. А сейчас, находясь дома на карантине, я вдруг начала рисовать, совершенно не представляя, что из этого получится.

Начала как будто заново, потому что перерыв в рисовании у меня был 20 лет.

– И это после того, как вы работали учителем рисования?

– Да. Но потом я  поступила в Школу - студию МХАТ и полностью переключилась на режиссерскую работу.

– Неужели на этот раз не было какого-то знака, подтолкнувшего к рисованию?

– Было мягкое требование от моего всегдашнего соавтора – художника Маши Утробиной. Через год начнется наш с ней новый совместный проект – мы будем набирать курс сценографов в Школе-студии МХАТ. Хотим работать на равных, чтобы вместе придумывать и воплощать задуманное. Мы давно ощущаем друг друга, как одно целое.

– Вы ведь начинали с Машей вместе со спектакля «Леля и Минька»?

– Конечно! И сделали с ней еще три спектакля: «Кролик Эдвард», «С вечера до полудня» и «Манюня». Так у нас с ней все складывается удачно. Я ощущаю ее как абсолютно своего человека и художника. Мы не собираемся как-то шокировать и удивлять мир – мир и без нас удивлен.
И вот Маша стала меня активно привлекать к жизни факультета, рассказала, что готовится выставка « Наш карантин», настойчиво стала меня склонять к рисованию.

«Пончики приехали!»

– А во время карантина я была в какой-то жуткой депрессии, меня ломало страшно, реакция была даже пугающей. И вот я впервые заказала еду с доставкой на дом. Причем, заказала не что иное, а пончики. Так мне захотелось именно пончиков, чтобы вкуснотой заместить эту депрессию. Приехала доставка. Я открываю дверь, никого нет, смотрю – на лестнице ниже стоит человек, облаченный в «костюм космонавта», а перед моей дверью – короб, на котором лежит пакет с вожделенными пончиками. И «космонавт» мне так радостно из этой апокалиптической картины восклицает: «Пончики приехали!»

Я Маше стала пересказывать эту картину, возникшую у меня перед глазами, а она в ответ:
– Садись и рисуй! Это как раз то, что нам надо для выставки карантинной!

Я села и нарисовала, впервые за 20 лет. Рисовать стала какой-то кривой рукой, навык был почти утерян, но потом выправился. Так я стала рисовать свои впечатления, и выкладывать их в Фейсбук.

– Да-да, я помню! Это были такие живые работы!

– И что-то такой успех пошел! Народу понравилось! Стали мне писать. Я даже как-то восстановилась от этих реакций. Стала рисовать все, что хотела из карантинной жизни. Вдруг у меня стали покупать мои работы. Даже написали из Барселоны. Меня это удивило и воодушевило. И мне это помогло и материально, ведь никакой работы не было, театры накрылись. Реально меня эти работы поддержали очень!

Потом я почувствовала, что не могу не рисовать. И в какой-то момент я нарисовала Пушкина.

– То есть говоря простым языком: «Пушкин нарисовался»

«Нарисовался Пушкин»

– Я сначала Пушкина одного нарисовала, и он тут же всем понравился – Пушкин же всегда всем нравится! Но нарисовала я его криво на листе, и место рядом с ним выглядело пустым. Надо было уравновесить рисунок, и я нарисовала рядом Евгения Онегина. И подписала под рисунком довольно странные стишки, которые помню вот уже более 20 лет.

– И вас сразу все стали спрашивать об авторе, а вы не открывали имя. Такая интрига повисла.

– Да. Только недавно я открыла имя. Это стишки восьмилетней девочки по имени Ася. Она когда-то сочинила их в нашем театре-студии «Летучий корабль».

«Летучий корабль»

– Я сама этот школьный театр создала, он вырос из кружка рисования. Дети в этом театре играли и рисовали. У нас был очень солидный репертуар. Мы ставили «Каменного гостя», «Антигону», «Фауста». Я все время существовала там на соединении противоположных жанров. Был детский наивный взгляд на большие темы. Моя задача была напитать их большими текстами самого высочайшего уровня. А дети это вбирают с удовольствием. Например, Фауст – это для них интересная история, прежде всего. Шекспир – абсолютно детский автор.

– Это были ваши первые режиссерские опыты?

– Но я тогда не считала себя режиссером. Мы просто играли с детьми. Мне стало скучно рисовать, и захотелось их оживить. Для меня рисунки – отработанный материал, я не чувствую их ценности. Я чувствую ценность процесса и потом, когда из этого что-то получится, другой объект. В данном случае – книга или спектакль. В Летучем корабле мы в основном рисовали, и нам было важно, чтобы одна сцена сменяла другую.

– Получается, Рузанна, что вы в своей жизни сделали своеобразный виток. Сначала – от рисунка к живым картинам – человечков подвигали, а сейчас, когда было невозможно играть, делать спектакли – вернулись снова к картинкам? Вы заместили сценическое – рисованием?

– Да. Я заметила это, и мне это очень нравится.

– Как же родился текст того самого, другого «Евгения Онегина», который послужил основой этих ваших карантинных рисунков?

– В тот год мы с театром поехали в Пушкинские горы после премьеры «Каменного гостя». И там, буквально на месте событий, я каждый день читала ученикам по главе «Евгения Онегина». И на третий день дети стали приносить свои тексты. Они стали писать своего Онегина. Мы даже начали выпускать Литературный альманах. Это не было заданием, у детей это выросло в душе. И это не стеб, все написано всерьез. Онегин восьмилетней Аси Федоровой был совершенно особенным. Помню, она считала, что это не пересказ Пушкина, а она сама писала свой роман в стихах. Это очень важно.

Теперь я могу сказать, что девочка уже выросла, ей 31 год, и она мой соавтор.

– Почему вы выбрали именно Асин текст?

– Я влюблена в этот текст еще с тех времен. И когда у меня сейчас неожиданно нарисовался Пушкин, я подрисовала к нему именно такого Онегина, из стихотворения Аси: «Пушкин с Онегиным очень дружил. И очень его полюбил. Онегин был большим эгоистом, но Пушкин его все равно полюбил». Вот таким эгоистом у меня и нарисовался Онегин, еще и с креветкой на вилке. Потом я нарисовала коня от Медного всадника, и на него посадила Онегина, который стал смотреть на город. Тогда у меня родилась его поджатая губа – отличительная черта Евгения. Дальше у меня нарисовалась Татьяна, звезды вокруг нее, Онегин к ним полетел на ракете. А почему нет?

И нарисовался кот рядом с Татьяной. Он стал ненаписанным героем, для него слов в тексте нет. Он только визуальный, но он активно действует. Он оценивающий. Он не ученый, совсем, как Ася в свои 8 лет. Но при этом он горячо переживающий за всех персонажей. Он, например, кусает Онегина за пятку в финале, когда тот объясняется Татьяне.

Меня уже вело само это произведение, написанное когда-то Асей. Мне всегда хотелось познакомить мир с этим потрясающим текстом. И вдруг я себе представила, что смогу проиллюстрировать весь текст целиком. Я не подумала ни о сюжете, ни о плане. Но получилось – Ася писала, как акын, так и я рисовала, как акын.

И все книжные наслаждения

– Каким инструментом нарисован ваш Онегин?

– Он нарисован гелиевой ручкой. Она выглядит, как перо.

– Пушкин рисовал пером, и это очень похоже на гелиевую ручку?

– А иначе наш «Евгений Онегин» и не мог быть нарисован, потому что так рисовал сам Пушкин. И, наконец, в процессе работы, я почувствовала какой-то стиль. Это была уже заявка на графический роман. У меня сейчас 40 больших рисунков.

Я, честно говоря, уже была не рада, что ввязалась в эту громадную работу. Но на этом этапе ко мне подключился уже Вячеслав Ерошенко – книжный дизайнер. Он предложил мне сделать книгу. Совершенно бесплатно, буквально ради искусства.

– Он был первым человеком, который предложил свою помощь? Тогда же многие в фейсбуке говорили, что вырисовывается книга?

– Да. И книга моя издается в моем собственном издательстве, которое я назвала «Нарисованный театр».

– Значит, Ерошенко пришел вовремя?

– Да, я собиралась делать вручную собранную книгу, отпечатанную где-то, как делают сейчас многие. Он сказал, что надо делать все серьезно – книга должна быть абсолютно академического вида. И мне так понравился этот парадокс – наивный текст и наивные рисунки в академическом издании. И мы сознательно пошли по этому пути. У нас даже титул рифмуется с первым изданием Евгения Онегина и шрифты, и расположение. Титул первого издания: «Евгений Онегин. Роман в стихах. Сочинение Александра Пушкина», а у нас: «Евгений Онегин. Роман в стишках и картинках. Сочинение не Александра Пушкина». Само издание будет роскошным. Там будут собраны все книжные наслаждения, которые только могут быть. Тканевый переплет, тиснения, вклеенные в тиснение медальоны с рисунками. Мы с Вячеславом тут нашли друг друга. Относимся к книге как к вещи, помимо содержания. Она будет издана осознано шикарно.

– Есть хоть какое-то представление о возможном тираже?

– Сейчас мы можем себе позволить напечатать только ровно столько, сколько закажут. В смысле денег этот проект будет провальным, безусловно.

– Да, ситуация для книгоиздания совсем неблагоприятная.

От вертепа – к книге

– А когда вы развернулись от намерения делать спектакль, вертеп, к книге, не было обидно? Получается, что в вас художник перебил режиссера?

– Ну и пусть! Пушкин пришел и развернул меня, куда надо. Спонтанная история такая получилась, для меня самой очень неожиданная.

Я сейчас очень увлечена книгой, просто кайфую от этого! Я провела с Онегиным полтора месяца круглосуточно. Рисовала и рисовала его запоем.

Сейчас остановилась, потому что надо думать о продажах книги. У меня такое чувство, что я плыла-плыла, выплыла, оглядываюсь и не понимаю, что из этого получилось. Этот эксклюзив будет сложен в продаже. Это мне не нравится. А продавать очень тяжело. Но этот опыт тоже важен. Чтобы что-то понять, надо что-то сделать.

– Как вы думаете, кому будет интересна ваша книга?

– Это для человека, любящего литературу, имеющего чувство юмора, и любящего красивые вещи. Мне предлагали сделать упрощенный вариант – в мягкой обложке, например. Но я отказалась, или так, как я хочу, или ничего. Это будет шикарный подарок.

– Все-таки это театральный проект?

– Да, я так его и позиционирую. Это графический роман. Там каждое движение души нарисовано. Там артисты придуманные играют в рисунках. Это не жизнь человеческого духа, а игра в это. Там есть, несомненно, и моя линия. Это не иллюстрация в чистом виде, это не следование за автором, а  мое решение этого текста. И там нет моей второй роли, моя роль в этой книге первая. Я беру текст как основу для собственной фантазии, и я этот текст решаю, как режиссер. Художник – это то же, что и  композитор, я делаю композицию, точно так же, как режиссер. Я director в этой книге. Это мое высказывание. Есть решение и с актерами, и с персонажами.
Рассматривая эти картинки можно считать это сценическим текстом.

– Почему тогда мы продолжаем считать это романом? Пусть это будет графическим спектаклем?

– Вот это и есть мой «Нарисованный театр»! И, честно говоря, я хочу в этом духе продолжать. Текст может быть совершенно другим. Это, как выбор репертуара в театре. Кстати, мне ни разу не удалось в театре сделать то, что я придумала. Это так странно, когда вдруг ты начинаешь работать над каким-то текстом. Там многое должно сойтись. Иногда я так долго и подробно придумываю спектакль, что у меня возникает ощущение, что я его уже поставила. И мне перестает хотеться.

А сейчас мне многого хочется!


Приобрести книгу «Евгений Онегин, роман в стишках и в картинках» можно здесь

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Алёна Яковлева: «Она во всём была максималистской»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Вениамин Смехов: «Моя родина – русский язык»

    10 августа празднует юбилей известный актер театра и кино Вениамин Смехов. Не раз он давал интервью журналистам «Театрала», и сегодня мы поздравляем любимого артиста и публикуем фрагменты из интервью разных лет.   - Вениамин Борисович, чем вы живете в «пост-таганковскую» эпоху? ...
  • Евгений Князев отмечает юбилей

    В Тульском политехническом институте Евгений Князев и не думал, что, получив специальность горного инженера, вновь будет студентом, что, окончив Театральное училище им. Щукина, вернётся сюда преподавать, а потом станет ректором Альма-матер. ...
  • Дмитрий Бертман: «Из маминого платья я вырезал кусок на занавес»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также