Александр Ширвиндт: «Расставанье не для нас…»

Авторская колонка Александра Ширвиндта в «Театрале», посвященная Андрею Миронову

 

Забвение. Какое жуткое понятие. Сколько лет прошло, как нет Андрея? Но как быстро наступает забвение. Пять лет назад открывали Андрею памятник, и я послал своих помощников на Старый Арбат с камерой, чтобы они расспросили у молодежи, кто такой Андрей Миронов…
 
Молодежь терялась в догадках. Называла и начальника какой-то фракции в Думе, и никому не известного главного бухгалтера, и одного из самых выдающихся шпионов времен Великой Отечественной войны. Конечно, некоторые из них говорили все-таки, что Миронов – артист. Но, понятно, что они были в меньшинстве.
 
Бомарше, «Женитьба Фигаро».
3-й акт, 5-я картина, последнее явление.
Граф. Угодно вам, сударь, отвечать на мои вопросы?
Фигаро. Кто же может меня от этого уво­лить, ваше сиятельство? Вы здесь владеете всем, только не самим собой.
Граф. Если что и может довести меня до белого каления, так это его невозмутимый вид!
Фигаро. Я должен знать, из-за чего мне гневаться.
Граф. Потрудитесь нам сказать, кто эта дама, которую вы только что увели в беседку?
Фигаро. Вон в ту?
Граф. Нет, в эту.
Фигаро. Это разница! Я увел туда одну молодую особу, которая удостаивает меня особого расположения.
Граф. А не связана ли эта дама другими обязательствами, которые вам-то слишком хорошо известны?
Фигаро. Да! Мне известно, что некий вельможа одно время был к ней неравноду­шен, но то ли потому, что он ее разлюбил, то ли потому, что я ей нравлюсь больше, сегодня она оказывает предпочтение мне...
 
Это были последние слова Фигаро, кото­рые он успел произнести на сцене Рижского оперного театра 14 августа 1987 года...

После чего, пренебрегая логикой взаимоотношений с графом, Фигаро начал отступать назад, Оперся рукой о витой узор беседки и медленно-медленно стал ослабевать... Граф, вопреки логике взаимоотношений, бросился к сопернику, обнял его и под щемящую тиши­ну зрительного зала, удивленного такой трактовкой этой сцены, унес Фигаро за кулисы, успев крикнуть: «Занавес!»...

«Шура, голова болит», – это были последние слова Андрея Миронова, сказанные им на сцене оперного театра в Риге и в жизни вообще.

...В июне 1987 года Андрей загадочно при­жал меня в какой-то угол театра и заявил, что на гастроли Вильнюс – Рига мы едем на ма­шинах. Не успел я вяло спросить «зачем?», как он меня уже уговорил. Так случалось всегда, потому что чем меньше было у него аргумен­тов, тем талантливее, темпераментнее, обая­тельнее и быстрее он добивался своего.
 
Мой персональный автомобиль «ГАЗ-24» приводился в движение горючим под назва­нием «А-76», а мышиный «BMW» Андрея – топливом с кодовым названием «А-95». Эти де­вятнадцать единиц разницы неизвестно чего всегда казались мне рекламным выражением самомнения нашей нефтеперерабатывающей промышленности, но опыт показал, что всякий цинизм наказуем. Так как на автоколонках бензин в те времена продавался строго по ас­сортименту, то, естественно, там, где заливали «А-76», и не пахло «А-95», а там, где пахло «А-95» (а пахнет он действительно поблагороднее), и не пахло моим средством передвижения. А поскольку бензин обычно кончается не там, где его можно залить, а там, где он кон­чается, то мышиный «BMW», брезгливо мор­щась, вынужден был поглощать дурно пахнущую этиловую жидкость, а моя самоходка при простом содействии любимого народом лица Андрея получала несколько литров «А-95», этого «Кристиана Диора» двигателей внутрен­него сгорания, от зардевшихся и безумно счастливых бензозаправщиц. Но вся мистика состояла в том, что оба наших аппарата реаги­ровали на такую замену питания одинаково: они начинали греться, затем «троить», а потом просто не ехать. Ну, с «BMW» все понятно – ему просто физически не хватало этих единиц чего-то, но моя-то... Казалось бы, вдохни полной грудью пары неслыханной конси­стенции и лети. Нет. Фырчит, греется, останавливается – вот уж поистине «у советских собственная гордость». Но если в ситуации с го­рючим мы были на равных, то по остальным компонентам автопробега я сильно отставал в буквальном и переносном смысле: частое забрызгивание свечей, прогорание и последую­щее отпадение трубы глушителя, подтекание охлаждающей жидкости неизвестно откуда – везде все сухо, а под машиной лужица тосола, частый «уход» искры – на разрыве контактов есть, а на свечи не поступает или даже наобо­рот, что вообще немыслимо, но факт.
Поэтому ехали мы быстро, но долго.

Андрюша не умел ждать и не мог стоять на месте.
Динамика – его суть. Он улетал вперед, возвращался, обреченно и грустно взирал на мое глубокомысленное ковыряние под капо­том и улетал опять. Я думаю, что он трижды покрыл расстояние нашего пробега.

Я вспоминаю, как в 1955 году на площади Маяковского, в Московском театре эстрады, позже ставшем театром-студией «Современник», ныне — стоянкой автотранспорта около гостиницы «Пекин», напротив Театра Сатиры, шла премьера-обозрение «Московская фанта­зия», где я, студент 3-го курса театрального училища имени Щукина, делал первые неуклюжие шаги на эстрадно-театральном поприще, а в пятом ряду, в центре, сидели Мария Владимировна и Александр Семенович, а между ними, не справа или слева, а между ними, я точно помню, сидел не самый худой и не самый первый отличник 7-го класса Андрюша и завороженно смотрел на подмостки. И никто тогда — ни родители, ни будущие друзья, ни даже рухнувшие впоследствии стены этого театра — не мог представить, что через каких-нибудь двенадцать лет на этой же площа­ди загорится яркая звезда нашего искусства — Андрей Александрович Миронов.
 
* * *
А потом прошли годы. Андрей стал артистом Театра сатиры, и об этой его ипостаси можно рассказывать, конечно, бесконечно.
Примечательным штрихом нашей актерской жизни были розыгрыши (сейчас эта традиция безвозвратно ушла).

Однажды после сдачи спектакля «Проснись и пой!» собрались в ресторане «София». И вдруг Валентин Плучек говорит: «Ну что вы за молодежь? Вот в наше время начинали праздновать в Москве, а утром оказывались в Ленинграде».
Этого было достаточно, тем более что в Ленинграде в те дни снимался Андрей – мы решили его пугануть…
Он всегда останавливался в «Астории» (на деле жил в крохотном номере как Хлестаков, где едва помещался диванчик, но не под лестницей, а под крышей). Но звучало эффектно:
– А где вы живете?
– Я останавливаюсь в «Астории».

Короче говоря, поехали в «Шереметьево», долго искали билеты и, когда, наконец, прилетели и, крадучись, приблизились к «Астории», увидели перед входом в ресторан Андрея, который стоял в костюме швейцара с салфеткой через руку и огромной приклеенной бородой. Он элегантно открыл перед нами дверь:
- Здравствуйте, ваш столик номер два…

Оказалось, что перед отлетом кто-то настучал Марии Владимировне Мироновой, та позвонила сыну в Ленинград и предупредила: «Жди!»
Розыгрыш был сорван.
Потом мы всю ночь гуляли по Ленинграду, танцевали и пели. А у Марка Захарова возникла навязчивая идея взять Зимний. Мы остановили почтовый грузовик, Марк крикнул: «К Зимнему!» В кузове грузовика мы танцевали. Почему так и не взяли Зимний, уже не помню.
 
* * *
Я часто слышу вздохи: «Горел, сгорал, сгорел». Но если попробовать найти слово, одно слово, чтобы определить эту удивительную натуру, то я, подумавши, осмелюсь произне­сти: «Страсть!» Он всегда страстно желал... А какая же страсть без огня? При его титаниче­ской работоспособности казалось, что он ни­когда не уставал. Очевидно, усталость — это превозмогание ненависти организма к жизни и работе, он обожал жизнь и не мог без работы. И не вообще, а конкретно. Я думаю, что только внутренняя целеустремленность превращает сильный дух в творческую личность.

Бежит время, и образ Андрея, его послед­ние дни, часы, минуты облекаются в леген­ды, домыслы, «личные» воспоминания. Этот обязательный снежный ком слухов, который всегда катится с горы человеческого горя, не­возможно удержать, да, наверное, и не надо. Потому что в данном случае этот ком у боль­шинства родился от комка в горле, а не от пошлого обывательского любопытства.
 
* * *
В нашей дружеской лексике Андрея мы звали Дрюсик. Он был человеком титанической трудоспособности и просто маниакального желания служить театру… Сколько его знал, он постоянно предпринимал над собой какие-то усилия. Например, у него не было абсолютного слуха, но то, как он пел, стало, в итоге, образцом для многих поколений артистов.

Трудоспособность…
Он постоянно следил за собой. На последних гастролях в Юрмале играл в теннис до изнеможения, поскольку хотел к началу сезона сбросить несколько килограмм. И вдруг оказалось, что Никита Михалков привез из-за границы какой-то скафандр – костюм, который надевается под теннисную форму. Играешь два-три сета и буквально сразу два-три килограмма уходят…
Но поскольку подобных скафандров в Юрмале не достать, что делает Андрей? Покупает пять китайских рубашек (это были единственные рубашки, которые продавались в целлофановых пакетах), рубашки выбрасываются, а из пакетов наши жены шьют ему по ночам этот скафандр. В нем и играл он в теннис, надев под спортивный костюм.

Маниакально преданный идее…
Я не знаю, как объяснить необъяснимое: почему при актерской бродячей жизни, когда судьба забрасывает нас поодиночке в самые разные уголки, вдруг на дождливом юрмальском побережье собрались в августе, словно по внутреннему наитию, почти все родные и близкие Андрею люди. Как он нами занимался, как беспрестанно собирал, собирал, собирал всех нас вместе и как говорил, что он счастлив!

Зыбкая мечта человека умереть в своем доме... Андрей умер там, где он жил, — на сцене. Я вез его по коридору больницы — он лежал спокойный, молодой, красивый, в черном костюме Фигаро.
 
В те дни мой шестилетний внук Андрюша услышал телефонный разговор.
— С кем ты? — спросил он.
— Это Саша Ушаков, — ответил я. — Ты не знаешь, это большой друг Андрея Миронова.
— Значит, теперь это мой друг, раз Андрей мой крестный.

Как радостно, что маленький Андрюша ус­пел зафиксировать в детском сознании образ своего замечательного тезки, в честь которого был назван. Как трагично, что Андрей Миро­нов не привезет уже взрослому тезке очеред­ную кепку, не услышит новых записей эстрад­ных звезд, не увидит последних шедевров ми­рового экрана, не соберет нас, как всегда, вокруг себя, не узнает, до какой степени все без него опустело...

А то, что происходило на его панихиде и похоронах и что творится на его могиле, я расскажу ему при встрече...
 

Поделиться в социальных сетях:




Комментарии

  1. Александра Бакуменко 15 Марта 2021, 15:21

    Благодарю Вас за статью! Да, с каждым годом Андрея Александровича будут помнить все меньше и меньше. Как для артиста- вероятно, это плохо. Но как для обыкновенного человека- достаточно будет и того, что о нем будут помнить его дети, внуки...
    Мне 21 год... Впервые телеспектакль «Женитьба Фигаро» я увидела в 11 лет. И это изменило мой взгляд на творчество Миронова, которого до этого я знала только как Гешу из Бриллиантовой руки...
    Но, благодаря таким единицам, память об Андрее Миронова будет жить! Будет!
    Мне 21. Я представитель молодежи с клиповым сознанием, с совсем другими героями и кумирами, с совсем другим представлением о том, что такое звездность, знаменитость и как ее можно достичь... но я прекрасно понимаю, что такой профессионализм, коим обладал Миронов, тот труд, который он вкладывал в работу, тот шарм, обаяние, грация, которые остаются в сердцах зрителей- такого больше, увы, в наше время мы не найдем!!

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

  • Константин Хабенский озвучил свою стратегию

    Сегодня, 24 ноября, в МХТ им. Чехова прошел сбор труппы, на котором новый художественный руководитель озвучил свои планы на два сезона вперед.    «Разрешите, я сниму маску в прямом и в переносном смысле», – сказал Константин Хабенский и начал сбор труппы с поздравлений всем, кто победоносно вернулся, а это Андрей Бурковский, Дарья Мороз, Игорь Золотовицкий и Николай Симонов – главный художник МХТ им. ...
  • Римас Туминас: «Талант не спасет, если нет вкуса»

    К столетию Театра им. Вахтангова Римас Туминас выпускает спектакль по одному из главнейших произведений в пантеоне русской классики – роману Льва Толстого «Война и мир». Главнейшему хотя бы потому, что едва ли не каждый зритель знаком с романом со школьной скамьи, а стало быть, сомнения и споры неизбежны. ...
  • Эдуард Бояков покинул пост худрука МХАТа им. Горького

    Эдуард Бояков ушел с должности художественного руководителя МХАТа им. Горького. Об этом он сообщил в Facebook. «Директор Владимир Кехман вечером предложил мне написать заявление. Я это сделал несмотря на то, что у меня пятилетний контракт. ...
  • Владимир Кехман планирует провести сокращение штата во МХАТе

    Новый глава МХАТа им. Горького Владимир Кехман рассказал, что собирается проводить масштабное сокращение штата нетворческих сотрудников театра ввиду сильного дисбаланса между творческим и управленческим коллективами. ...
Читайте также


Читайте также

  • Александр Журбин: «В этом театре нет понятия "второй состав"»

    Сегодня были на одном из главных театральных событий этого сезона - спектакле «Война и Мир» в Театре Вахтангова, в постановке Римаса Туминаса. Спектакль очень сильный - и довольно странный. Действительно, он не рассчитан на простого обывателя. ...
  • Ксения Ларина: «Гаркалин был всегда»

    Кажется, Гаркалин был всегда и везде, бесчисленное количество ролей в кино, в сериалах, в антрепризах. Но все не так. И своей большой роли в кино, кроме как в «ШирлиМырли» он не сыграл. Поначалу,  когда он появился в кадре ( а появился он уже не мальчиком, взрослым мужиком) - режиссёры вообще не понимали, что с ним делать. ...
  • Кирилл Крок: «Это было сильнейшее потрясение»

    Наконец-то сегодня можно выдохнуть после двухнедельного юбилейного марафона, который мы все вместе преодолели, как мне кажется, очень достойно, с уважением, и в то же время смогли с большим размахом отметить 100-летие Театра Вахтангова. ...
  • Борис Берман: «Разве не для этого мы ходим в театр?»

    «Война и мир» Римаса Туминаса в Театр имени Евгения Вахтангова. Прежде всего, кому бы я не посоветовал идти на этот спектакль: а) тем, кто не читал роман Толстого, а лишь «проходил» его в школе; б) тем, кто находится под неизгладимым впечатлением от фильма Бондарчука С. ...
Читайте также