Игорь Золотовицкий: «Несколько миллионов в год Школе-студии МХАТ не хватает»

 
Ректор Школы-студии МХАТ – о планах на новый корпус в Камергерском и целевом наборе в Сибири, о прикреплении драматургов к актерским курсам и попытках привлечь к учебному процессу Юрия Бутусова.  

– Игорь Яковлевич, как в Школе-студии прошли вступительные экзамены? Опыт прошлого года, когда на первый отборочный тур абитуриенты присылали видео портфолио, пригодился?


– Поступление на актерский факультет частично прошло онлайн. В прошлом году, когда курс набирал Виктор Рыжаков, конкурс до 3-го тура был дистанционный. И тут, между прочим, есть свой плюс: пробовалось очень много ребят из дальних регионов. Сначала они присылали видео, а потом – уже окрыленные успехом – приезжали на последний тур. Это, мне кажется, имеет право на жизнь.

Видео портфолио – не бесполезная, не бессмысленная штука. В каждом есть 7 позиций: классическое и современное стихотворение, классическая и современная проза, басня, история из жизни и пение. Если человек случайный, это видно сразу, а если не случайный, то педагог имеет возможность подробно его рассмотреть. Но, конечно, без фанаберии.

Надо сказать спасибо специалистам, которые настроили сайт Школы-студии, внедрили туда программы, чтобы группы формировались, чтобы абитуриенты сразу видели себя, свои результаты и замечания педагогов. Доработали электронную запись. Теперь на входе не стоят толпы с 5 утра, не толкаются и не ругаются. Раньше во всех кафешках Камергерского переулка говорили: «Ну вот, артисты поступают…»

Слушайте, а какую историю я застал в конце приемной компании! Оказывается, когда идет конкурс, выпускной курс, допустим, Евгения Писарева, ждет вновь поступивших в Камергерском. Сначала выкрикивают имена тех, кто принят – одни тут же вопят, другие плачут. Потом их поздравляют педагоги, и, когда новобранцы выходят – выпускники поливают их шампанским, а после они вместе идут в сад «Эрмитаж», праздновать поступление. Так принимают в семью Школы-студию МХАТ. Мне говорят: «Игорь Яковлевич, это уже давно практикуют». Я же не знал. Обычно сразу исчезаю: надо убегать от тех, кто не поступил, чтобы не слышать: «А послушайте меня еще раз...»

– Как сложилась жизнь у прошлого выпускного курса, у рыжаковцев, которые остались без показов? Как они распределились?

– Это счастье Школы-студии МХАТ, что на всех факультетах, начиная от актерского и заканчивая продюсерским, преподают действующие худруки и директора театров. Продюсерским руководит наш товарищ и культовый человек Владимир Георгиевич Урин, ни больше ни меньше директор Большого театра. И Владимир Анатольевич Арефьев, главный художник МАМТа – в наших рядах. Слава богу, Виктор Рыжаков стал художественным руководителем «Современника», поэтому почти все ребята пристроены, пусть пока и в стажерскую группу. Евгений Писарев не мог взять в Театр Пушкина больше 6 человек, но с его выпускного курса сейчас все распределились. Им, конечно, больше повезло.

Вообще художественный руководитель может брать молодежь на краткосрочные договора и через год-два расставаться, если не получилось занять в труппе так, как хотелось бы. Человеку надо дать возможность проявить себя в другом месте. Да, жестокая наша профессия, чего уж говорить…Есть негласная статистика: если через 10 лет хотя бы 20% от курса зарабатывает деньги своей профессией, выпуск был удачный.

– Да, ведь каждый год почти 300 актеров выпускается в Москве, и большинство просто «растворяется».

– Да, Москва, конечно, переполнена. Как заставить ребят уехать отсюда? С одной стороны, я их понимаю – здесь больше шансов удержаться в профессии. Даже если не сразу, то позже, действительно, появляются возможности куда-то влезть, где-то зацепиться. Но, с другой стороны, мы планируем – и дай Бог, чтобы всё сработало – на следующий год сделать целевой набор. Это значит, что студенты в Школу-студию МХАТ набираются, допустим, по Сибири или по Дальнему Востоку, причём ровно столько, сколько нужно для местных театров. С ними заключается договор, и после выпуска они возвращаются в свой регион на 2 года.

Хотелось бы, конечно, чтобы набор был полноценный, чтобы среди абитуриентов был конкурентный «материал», а не три калеки. Но надеюсь, отбираться будут ребята не менее конкурентоспособные, чем те, которые идут на общих основаниях здесь. Сейчас через приемную комиссию прошло 3700 человек, а набрали на 16 бюджетных мест.

– Кстати, почему число бюджетных мест на курсе сократили с 22 до 16?

– Это не мне вопрос задайте, а Министерству образования. Почему? Я не понимаю. Мне кажется, простите за манию величия, что есть брендовые вузы, как в Америке Гарвардский, Йельский и так далее (их восемь самых престижных), университеты «Лиги плюща» – они на особом счету. Несколько брендовых вузов Москвы и Питера тоже не должны попадать под общую статистику, не должны их показатели загружаться в компьютер, который выдает среднее арифметическое и решает, сколько актеров нужно на курс. Дело же не в том, что мы хотим набирать больше и выпускать больше. Дело в том, что есть специфика творческих вузов, когда в течение двух лет формируется курс, происходит «отгрузка» людей. Я не говорю, что они не талантливые. Из всех, кого я отчислил за 30 лет преподавания, если взять их за 100%, процентов 90 закончили другие вузы и стали очень востребованными актерами.

К сожалению, бывает, что-то не складывается. Кто-то это «перемалывает» и продолжает работать дальше, а кто-то сходит с дистанции – просто все по-разному могут справляться с неудачами. Поэтому всегда на курс брали 22 человека. Это максимум, в пределах которого можно варьировать. Выпускаться в итоге может хоть 15 человек – пожалуйста.

Но, видите, сейчас считается каждая единица, затраченная государством на обучение студента. Что делать? С одной стороны, нигде нет такого систематизированного театрального образования, как у нас. А с другой – у нас актерские факультеты открываются повсюду, даже в педагогических университетах – их чересчур много.

– Почему на три мальчика только одна девочка?  Это госстандарты или стандарты Школы-студии?

– Это стандарты классической драматургии. «Горе от ума» должно расходиться. Есть, конечно, «Фабричная девчонка», где заняты одни актрисы. Наверно, можно найти еще несколько примеров. Но почти все пьесы из мирового репертуара разбираются так: три к одному.

Девочек всегда поступает больше, а потом они в театре сидят и ждут ролей на «скамейке запасных». Ну, что делать… Зато сценографы-технологи очень востребованы. Знаете, кто это? Будущие завпосты, дефицитнейшая профессия. С высшим образованием их выпускает Школа-студия МХАТ, ГИТИС и, пожалуй, всё. Кстати, наши девочки-сценографы дипломы сделали потрясающие. Это же разработки мировых премьер, подвижные макеты, на которых видно, как меняются декорации. 

– Они же сделали виртуальную выставку «Театральные профессии. Молодое поколение». Это уже веяние нового времени?

– Ну, конечно. Они сейчас готовят даже не макеты в 3D, а полноценные декорации, со всеми монтировками, размерами передвижениями – просто показывают на компьютере. Но если делать это руками, как Олег Шейнцис, который, кстати, оформил кабинет ректора Школы-студии МХАТ, то получается все-таки другая история. Ох, как Олега Ароновича ненавидели и обожали монтировщики! Он же сам монтировал декорации – все «Юноны и Авось», все «Уленшпигели», все легендарные спектакли Марка Захарова. Когда каждая деталь проработана вручную – как на макете зала МХТ, где Шейнцис сделал даже маленькие балясины на балкончиках – это трудно переоценить.

– Что происходит сейчас с вашими американскими студентами? Вы уже не продаете систему Станиславского на запад?

– Мы в контакте. Они всё время пишут, звонят. Все – на низком старте. Мы готовы их принять, как только будет возможно. Но, я думаю, раньше 2022 года программа не возобновится. Как только она встала на паузу, во внебюджете образовалась очень большая дыра. Связи с американскими вузами мы поддерживали десятилетиями. С центром Юджина О`Нила сотрудничали 25 лет, с Гарвардским университетом – 20, с Детройтским университетом запустили около пяти программ. И, конечно, это было большим подспорьем.

– Теперь это потеряно.

– Конечно. Несколько миллионов в год Школе-студии не хватает. Пытаемся найти друзей, чтобы помогали, и, видимо, ещё будем искать, пока коронавирус не отступит.

– Набирать на платное обучение больше, чем раньше, вы можете?

– Нет. Не можем. Мощностей не хватает. Мы просто физически задыхаемся от тесноты. При том что появляются новые факультеты, повышаются требования. Когда я учился в Школе-студии, здания в Камергерском не было. Мы теснились там, где теперь находится Музей МХАТ, а сценографы вообще учились на территории Щепкинского училища.

Ольга Борисовна Любимова, министр культуры, здесь была, увидела наши почеркушки – с планами на расширение – и вроде бы нас услышала, тьфу-тьфу-тьфу. Надеюсь, это сработает. И в мэрии вроде бы идут навстречу. Тут надо понимать, что это центр Москвы – без разрешения московских властей все равно не обойдемся. В 2023-м Школе-студии МХАТ – 80 лет. Если к юбилею сделаем хотя бы проект, я буду счастлив. 

– Что это будет за здание и где появится?

– Оно будет с другой, с внутренней стороны Камергерского переулка, где есть колодец. Сейчас там машины педагогов стоят, а со временем встанет 6-этажное здание.

– То есть у вас уже есть представление, как это будет?

– Конечно. В общем уже всё расписано, а когда получим официальное разрешение на проектирование, тогда будем прорабатывать детально, заключать договора. На государственных условиях.

– Какие возможности это откроет?

– У всех факультетов, не только у актерского, будут свои аудитории. Сейчас же ютятся все. Сценографы ютятся, потому что мастерская одна на все курсы. И продюсерам, и актерам пространства не хватает. Посмотрите, какой потолок: если бы сейчас был учебный год, вы бы услышали, как на 4-м этаже делают отрывки. Иногда кажется, что они на меня свалятся. Когда 30 человек занимаются танцем или музыкальным ансамблем, тут можно с ума сойти. Какие будут возможности, если из однокомнатной квартиры переехать в трехкомнатную?

– Может быть, вы режиссерский факультет планируете открыть...

– В принципе, в нашей образовательной программе есть возможность и режиссеров набирать. Но где им заниматься? Часы и специалистов мы найдем, а место? У Олега Ефремова, кстати, были режиссерские группы, но всего 2-3 человека на курсе. 

– Почему вы до сих пор не ангажировали своего любимого режиссера Юрия Бутусова?

– Я даже встречу со студентами уже год не могу организовать. Бутусов говорит: «Завтра-завтра, вот сейчас я выпущу «Сына», сейчас «Короля Лира», сейчас что-то еще…». Ну да, он уже был задействован на курсе Сергея Женовача в ГИТИСе, потом набрал свой курс – не раздвоиться же ему... Я был бы рад, если бы он мог поставить с ребятами дипломный спектакль. Так как мы дружим, я думаю, однажды все-таки привлечем. Во всяком случае встречу обязательно сделаем.

И да, может быть, лучшее, что я сделал за последние годы как актер, это роль в спектакле Бутусова «Иванов». К сожалению, сыграли мало…Но эта страничка в моей жизни все равно есть. Хвастаться ею можно.

– Когда ГИТИС закрывался на карантин, возникла резиденция мастерской Юрия Бутусова в театральном доме творчества «Руза». В Школе-студии был подобный опыт? Выезжали за пределы Москвы?

– Мы обычно практиковали это летом. Программки по обмену делали и с чехами, и с французами. И с американцами хотели сделать, съездить в Центр Юджина О`Нила. Все первые курсы проходили через лабораторию в Венгрии, но, к сожалению, эти выезды уже два года на паузе... Зато Рыжаков увез своих первокурсников шаманить в Суздаль, на лабораторию «Сенокос». Виктор Анатольевич это любит.

С Новосибирским театральным институтом один раз обменялись визитами: студенты Сергея Афанасьева приезжали сюда, мы – в Новосибирск с класс-концертами, а потом все вместе рванули на Катунь. Ой, слушайте, Алтай – это вообще другая планета. Около двух тысяч рек. Я знал, что это чудо природное, но оно превосходит все ожидания. Круче, чем Швейцария и всякие Лазурки.

– Как пандемия сказалась на общежитии Школы-студии? На карантин не пришлось закрывать, как в ГИТИСе?

– Не было бы счастья да несчастью помогло. Конечно, болели ребята – не буду врать. Но мы справились. Спас пятый этаж. В общежитии он американский, пустой – и с 2020 года карантинный. Мы не закрывались. Заболевших просто изолировали в свободных комнатах, под дверь подсовывали еду. И весь курс распускали на две недели. Массовое распространение заболеваемости предотвратили. Мне даже Ольга Борисовна Любимова звонила, когда готовила отчеты по вузам, сказала, что мы молодцы. Это приятно.

– Мастера в Школе-студии МХАТ, говорят, нередко спорят, несмотря на одну матрицу театрального образования. В чем вы не сходитесь? Что становится предметом споров?

– На каждом курсе есть свое увлечение, которое мне кажется преждевременным. Это достаточно банально сейчас будет звучать. Но мы должны сначала азбуке научить. Потом уже они будут складывать слова, предложения, истории. Потом уже кидайте их в документальный театр, в иммерсивный театр – в какой угодно, давайте. Должна быть база, понимаете? «Ма-ма мы-ла ра-му». «Ма-ша ел-а ка-шу». Если Маша не ела, то ничего не получится. Надо ей поесть обязательно. И тут начинаются споры. А что считать «кашей»? Каждый настаивает на своем варианте. Но, несмотря на споры, что-то же внедряется.

В Школе-студии теперь преподают современные драматурги. На актерском факультете. Это здорово. Особенно для первых двух курсов. Не знаю будут ли они ставить пьесы, которые напишут, на 3-м и дипломном курсе. Но пока ребята формируют себе понимание, как придумать историю. На экзаменах читают её, понятно, с актерским уклоном. Я очень доволен! На наш с Сергеем Земцовым курс мы взяли драматурга Юлю Поспелову.

Лаборатории с драматургами – давняя практика, а привлечь их к учебному процессу, прикрепить к первому курсу придумали Маша и Дима Брусникины. Виктор Рыжаков инициативу поддержал. А я еще хочу, чтобы драматурги дали задание студентам и придумали, как отметить 80-летие Школы-студии МХАТ. Может, украдем у молодежи идею и снимем документальный фильм. Чтобы не говорящие головы были, а прямо ух!

– Если прислушаться к практикам, нет ничего хуже современного продюсерского образования – учебный план заметно отстает от процессов в современном театре. Как у вас обстоят дела? Возникают ли новые актуальные дисциплины типа фестивального менеджмента?

– Мы все обременены стандартами образования, которые, к сожалению, не нами придуманы и не нам их отменять. Пока всё очень заформализировано. Я согласен, что можно разнообразить программу и актуальные дисциплины, связанные с современным театральным процессом, вводить хотя бы факультативно. Мы, кстати, пытаемся это делать: читаем продюсирование в кино, продюсирование в цирке. Но это все равно, скорее, мастер-классы, а не курсы.

Вообще продюсирование – это же не просто нахождение денег, а понимание, как они должны работать в сфере искусства. И, мне кажется, главная задача – научить ребят не добывать деньги (хотя, безусловно, здесь тоже нужен талант), а распоряжаться творческим капиталом. Я, может быть, сейчас поверхностно рассуждаю, но понимаю, что, безусловно, это наука, это представление о том, как работают все экономические структуры, и в каком контексте должен выпускаться тот или иной спектакль, тот или иной проект.

– Говорят, театральным актерам трудно освоиться в кино. Как вам кажется, нужен студентам кинокурс, или курс киносъемок?

– Не нужен. Нет. Сергей Урсуляк, с которым мы дружим, говорит: «Пойми, вот придет актер на съемки, и я сам научу, как работать перед камерой, покажу, что делать. Потерплю чуть-чуть, если он мне нужен». Конечно, есть специфические приемы, есть законы кино, но к ним очень быстро привыкаешь. По себе это знаю. Понятно, что во ВГИКе режиссеры снимают, а студенты играют. Но их учат непосредственно на площадке. И все равно педагоги идут театральным путем, все равно ставят отрывочки.

Я думал о том, как внедрить кино в учебный процесс. И сейчас думаю. Ну, конечно, хорошо бы проводить встречи с талантливыми людьми. Позвать, допустим, Андрея Звягинцева или Жору Крыжовникова, который, между прочим, учился здесь, у Олега Павловича Табакова. Но сниматься ребятам мы не разрешаем первые два года. Это отвлекает.   

– Какая у вас есть система запретов, система красных флажков?

– Я вообще ужасно не люблю запреты. Наоборот, если мне что-то не нравится, я хочу, чтобы студенты меня переубедили. Никто не спорит, что Анатолий Васильев – гений. Но его спектакли я вообще не понимал. Мне казалось, это шарлатанство. Тем не менее в 2002-м, когда мы с Земцовым первый раз набрали курс, я отправил студентов на «Плач Иеремии». И один мальчик из провинции, который раньше и не знал о существовании Васильева, мне после сказал: «Это СОЛНЦЕ…» – «Ты сейчас просто порадовал. Я пойду пересмотрю. Другими глазами».

А есть коллеги (не будем персонифицировать), которые запрещают ходить на спектакли некоторых режиссеров. Ну, что это за мракобесие? Что за цезура в театральном образовании? Пусть ходят. И докажут, что это талантливо. Или, наоборот, не докажут. Я тоже не всеядный. Но говорить, что вы не должны смотреть, потому что мне это не нравится, – просто нельзя. Это свинство. Конечно, мы должны прививать им вкус. Но другими методами. 

Например, есть идея, с которой во ВГИКе работала моя жена, Вера. Берется портрет классического художника. Они его считывают и пытаются воспроизвести в соединении с музыкой и со стихами, но не своими. Знаете, как это иногда попадает, как это вдруг срабатывает…Кстати, у Пети Мамонова, который, оказывается, был переводчиком норвежской поэзии, читал на «Эхо Москвы» главы из Евангелия, а потом ставил музыку, которую считал созвучной. И не всегда это были псалмы и хоралы. Это был Pink Floyd. Джаз. Рок. Опера. Это была музыка, которую я не знаю вообще. Мамонов ею делился. И вдруг начинал, заикаясь, читать стихи. Допустим, Пушкина. Послушайте. Потрясающий был просветитель. Культовый человек, который пришел к всеобъемлющей и не показушной любви.

– В Школе-студии МХАТ есть традиция стёбных капустников. Над чем чаще всего смеются студенты?

– Над педагогами, которых удачно пародирую, над ситуациями внутри Школы-студии. Видео, даже целые фильмы, снимают, интервью берут, иногда заставляют: «Крякните тут, на камеру». Помню, Табакова просили: «Олег Павлович, можно мы вас свяжем?» – «Пожалуйста, давайте-давайте».

Когда я учился, было два капустника, осенью и весной. Осенью принимали первый курс. Весной прощались с выпускным курсом. Последний раз мы делали это на малой сцене Дома актера, в новом пространстве, потому что в Учебном театре не помещался народ. Причем делали все – и актеры, и сценографы, и продюсеры. И наивно, и смешно. 

Я это люблю очень. Мы сами были заядлыми капустникерами в юности. Трио «массовская ложа», от слова «массовка». Когда «Современник» отмечал 65-летие и труппа собралась на банкете, показали наше поздравление – мое и двух моих друзей (один живет во Франции, другой – в Германии) – но с 30-летием театра.

– Как студенты поздравили вас с 60-летием? 

– Выпускники сделали весь юбилейный вечер на основной сцене МХТ. Всегда говорю, что я ведущий ректор. «Ведущий» не потому, что лучший, а потому что все время веду концерты, праздники, даты. Но в этот раз сказал: «Ребят, можно я ничего не буду придумывать? Давайте сами». Провели кастинг среди тех, кто может вести вечер, и заявили: «Игорь Яковлевич, это не конкуренты!». В итоге, конечно, я не сходил со сцены. Они записочки подавали, а я читал. И волновался, как никогда в жизни. Думал – умру. 

60 лет – не так страшно. Когда говорят «идет седьмой десяток», уже не по себе. Ну, разве я похож на «седьмой десяток»? Бороду себе побрею – вообще буду огурцом. Это я сейчас для кино отрастил – играю узбекского поэта.


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

  • «Сатирикон» открыл фотовыставку

    На Никитском бульваре в Москве открылась фотовыставка «Предчувствие дома. Этюды». Труппа театра «Сатирикон» и фотограф Александр Иванишин провели фотосессию, «декорациями» которой выступило здание театра, находящееся в ремонте с 2015 года. ...
  • Антон Адасинский представил фильм на фестивале в Выборге

    На фестивале российского кино «Окно в Европу», который прошел в Выборге, презентовали фильм «Билет на Божественную комедию» режиссера, актера, композитора Антона Адасинского.    Это вольная экранизация «Божественной комедии» Данте, поставленная по мотивам киномюзикла «Золото». ...
  • Во дворе Александринки представят музыкальный проект

    13 и 14 августа Александринский театр превратит двор Новой сцены в концертную площадку. В летнем музыкальном проекте «По дворам» выступит группа «Сансара» и Найк Борзов.     Специально для питерского open-air концерта лидер «Сансары» Саша Гагарин подготовил акустическую программу вместе с мультиинструменталистом Антоном Макаровым и виолончелистом Искандеором Ханнановым. ...
  • Хаматова и Белый выступят в «Кабаре Людмилы Петрушевской»

    К спектаклю писательницы и исполнительницы Людмилы Петрушевской в Прибалтике присоединятся Чулпан Хаматова и Анатолий Белый. 21 августа «Кабаре» покажут в Вильнюсе, 23-го – в Риге, а 31-го – в Таллине. В своем «Кабаре» Петрушевская бьет чечётку и по-хулигански исполняет французские, немецкие, итальянские, английские, цыганские песни в собственных переводах – вольных и даже фривольных. ...
Читайте также

Самое читаемое

  • Кирилл Крок: «В культуре нельзя ничего ломать»

    Директор Театра Вахтангова прокомментировал решение региональных властей обезглавить Хабаровский ТЮЗ, уволив успешного директора Анну Якунину, которая вывела театр на первые позиции.   У меня всё не выходит из головы ситуация в Хабаровском крае, где по решению местного министра культуры была уволена с должности прекрасный, опытный директор Хабаровского ТЮЗа Анна Анатольевна Якунина и директор Хабаровской Краевой филармонии Емельянов А. ...
  • Анатолий Белый ушел из МХТ и покинул Россию

    «Да, я уехал, – написал в своих соцсетях артист. – Да, ушёл из театра и вообще отовсюду. Руководствуясь понятием профессиональной чести, дослужил, доиграл, скрипя зубами и стиснув зубы, свой 20-й сезон в родном МХТ, чтобы не подставлять театр, и вырвал его из себя с кровью». ...
  • Спектакль Серебренникова «Черный монах» доступен в записи

    Спектакль Кирилла Серебренникова «Черный монах» по одноименной повести Чехова до 8 августа доступен в записи на сайте французского канала Arte, который вел прямую трансляцию спектакля. Посмотреть постановку гамбургского театра Thalia можно бесплатно. ...
  • Александр Калягин: «За что увольняют успешно работающего руководителя?»

    Александр Калягин обратился к губернатору Хабаровского края Михаилу Дегтярёву с просьбой вмешаться в ситуацию с увольнением директора Хабаровского ТЮЗа. Ранее сотрудники театра выступили против решения местного Минкульта и потребовали вернуть Анну Якунину. ...
Читайте также