«Простите, я чужой»

«Елизавета Бам» и другой Хармс в театре «Сатирикон»

 
Эта «Елизавета Бам», смонтированная со стихами, прозой и парой писем, – конечно, не «детский», а «взрослый» Хармс, «трагический автор, в котором есть много боли, есть большой надлом». «Весь его алогизм, абсурд, заумь – ответная реакция на время репрессий», – для молодого режиссера Гоши Мнацаканова, участника лаборатории «Дебюты», это стало отправной точкой фантазий вокруг обэриутской бессмыслицы и ощущения жизни самого театрального обэриута.

Каким оно было? Катастрофическим. В конце 30-х Хармс говорил, что будет война, а если не будет, мы все запаршивем и умрем от тоски (и в итоге был арестован за «пораженческие настроения»). Спасался театром-для-себя, постоянно устраивал хэппенинги, используя игру как форму изживания страха. Но – ощущал советскую действительность как «мир после конца света». В спектакле Гоши Мнацаканова это еще и «мир после смерти», где размыты границы между сознанием, подсознанием и бессознательным.

Питерский двор-колодец, забытый коммунальными службами. Горы не вывезенного мусора. Унылые стены с обрывками объявлений, фасадной сетки и, кажется, еще дореволюционной штукатуркой. За окнами скандалят родители – на улице стреляется подросток (пару минут назад заваленный мусорными мешками – «словесные отходы» сбрасывались на голову в таком количестве, что сложно было устоять). Вместо предсмертной записки – «скоропись» на подъезде: «Простите, пожалуйста, я чужой». Сразу за выстрелом – БАМ! – сдвиг сознания, переход в другую, метафизическую плоскость. И тут уж смерть наводит свои порядки: приходят два мента, один – в милицейской фуражке, хамоватый и говорливый, другой – швондер в кожанке, с челюстью бульдога и неразвитой речью. Играют их актрисы (Софья Щербакова и Ася Войтович), поэтому оба кажутся карликами. Но карикатурно низкий рост не сказывается на самоуверенности, с которой участковый сходу заявляет, что это не суицид, а убийство – и требует к ответу Елизавету Бам.

Кто она? Вряд ли «Алиса в стране тоталитаризма», как в премьерной «Елизавете Бам» БДТ им. Товстоногова. Это, прежде всего, субличность Хармса, роль, которую он играет как тему разрушения собственного «я», разрушения первого лица. Розовый парик (кстати, он есть и на афише с портретом писателя – тем самым, который городские власти все-таки убрали с фасада его дома в Петербурге, несмотря на попытки местных отстоять стрит-арт), так вот – кричащий розовый цвет он носит как знак отличия, как форму протеста.

Артист, который взвалил на себя образ автора, – Антон Кузнецов. «В хорошем смысле сумасшедший человек», он, если верить режиссеру, говорит так, как будто обэриутские алогизмы – «это его первый язык, а русский он потом выучил». Правда, его Елизавета Бам в белой балетной юбке почти не выходит из зоны молчания – просто наблюдает, как душа, только что разлученная с телом. Говорят другие, точнее – забалтывают смерть, двух её уполномоченных представителей (оба сидят на лавочке, нахохлившись и нацепив ангельские крылья, хотя только что учинили расправу без суда и следствия). И солирует тут Ярослав Медведев, совершенно неузнаваемый в образе Старухи, она же – названая мать Елизаветы. Хромая балерина. На шее – балетки, грудь – в орденах. Сыпет словами, «трещит» – не остановить. Даже печенье, которое достает и предлагает вместо успокоительного, – делает «плацдармом» целого моноспектакля, путь и небольшого, но уморительно смешного.

Еще один борец со смертью – папаша Елизаветы, капитан с усами и харизмой Никиты Михалкова (времен «Жестокого романса»). Играет его Полина Райкина, соединяя клоунаду с темой пустоты, «значимого отсутствия», родственных отношений, которых не было. Из «дальнего плаванья» дочь отца не дождалась: их последняя встреча – всего лишь фантом, игра бессознательного. И оттуда же, из его «резервов» – схватка. С необратимостью, с уже вынесенным смертным приговором папа бьется в исподнем – беззащитным, не подготовленным. Бросается на безликого потустороннего «карателя», но благородный пафос сбивают буффонада и литры клюквенной крови (её тут не жалеют, а зрителей первого ряда предусмотрительно прикрывают полиэтиленом).     

«В жизни есть только одно событие – смерть», – писал Хармс и противопоставлял ей поиски чуда, которого, может быть, и нет. В «Елизавете Бам» недавние студенты Константина Райкина эти поиски продолжают, сочиняя примитивные фокусы. Их будет много, даже чересчур, а вот попытка воскресить, подарить бессмертие – всего одна: сделает её Маленький принц. Да, и ему нашлось место в 4-часовой круговерти абсурда – как же без детской веры с тонким голосом? Но алогичное снова проиграет, окажется в разы слабее бытовой логики. Её «постулаты» тут озвучивают хором. Каждое поколение стоит на своих стереотипах, повторяет их в избитых фразах – и эти повторы, эти вариации фрустраций говорят только об одном – об их живучести, хоть в сталинскую, хоть в путинскую эпоху.        
                
В 1928-м, в Доме печати, обэриуты манифестировали свой отказ от конвенциональных, «протухших» способов выражения и вместо театра, от которого всех уже «тошнит», представили свой – «монтаж аттракционов» и «стихийно возникающий» сценический сюжет. «Елизавета Бам» в 19-ти отрывках пародировала все возможные театральные жанры – все подряд, от детектива до пасторали. Примерно то же делает Гоша Мнацаканов. Идет по принципу накопления, нанизывания «причуд» вокруг текста. Отматывает назад и отыгрывает заново, повторяет одно и то же разными способами: сначала – с поправкой на гендер и на возрастную группу (от никем не понятных подростков – до никому не нужных стариков), потом – с поправкой на жанр. А что, если Хармс, придя на свидание к Елизавете Бам, будет изъяснятся на языке индийского кино? Или поскандалит, как в сериале про российскую глубинку?.. 

Смена «формата» совершается лихорадочно, доводит абсурд до градуса кипения, выбивает из их встречи комический эффект – но раз за разом завершается трагически: как бы поэт ни обращался к девушке в розовом парике – «сигнальном знаке» её свободы – она уходит к другому. Просто уходит, исчезает – БАМ! Её незаинтересованность, его отверженность обыгрываются по-разному – но всегда без сентиментальности, которая, кстати, была не свойственна Хармсу и его поколению.

Серия неудачных попыток объясниться превращается в серию пыток. Начинается с предложения и отмены стихов (всё не то!), а завершается отчаянным криком – под «градом» мертвых старух, которые валятся сверху с грохотом неразорвавшихся снарядов. И смотрится это, на самом деле, как ужасающая пародия на диалог самого эксцентричного из обэриутов с эпохой, которой он был не нужен. «Вырванный позвонок русской культуры», Хармс не мог рассчитывать на «взаимность» – издаваться, публично выступать, попасть в привилегированную касту писателей. Он был чужим, как тот подросток, в затакте спектакля, аутсайдером, не зараженным раннесоветской утопией – и, конечно, понимал свою обреченность. «Это участь любого инакомыслящего – погибнуть если не физически, то творчески, личностно», – говорил перед премьерой Константин Райкин. В работе Гоши Мнацаканова, как и в текстах Хармса, худрук «Сатирикона» увидел неосознанный протест – протест всего организма против «прокрустовых лож», в которые загоняет время. 


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

  • Кустурица снимет три фильма по Гоголю

    Эмир Кустурица планирует снять три фильма по произведениям Гоголя, об этом режиссер рассказал «Известиям». Кустурица назвал творчество Гоголя «самым мощным примером реалистичной литературы». Он считает необходимым создать три фильма, так как они оставят более сильное впечатление, чем одна картина. ...
  • В Мариинке состоится премьера симфонии «Слава Отчизне»

    6 февраля в концертном зале Мариинского театра состоится мировая премьера Симфонии № 4 «Слава Отчизне» Гавриила Попова.   Как рассказали в Мариинском театре, в отличие от трех предшествующих симфоний ленинградского композитора Гавриила Попова, четвертая написана для смешанного хора и солистов без участия оркестра. ...
  • В Москве открывают выставку к 100-летию Гайдая

    Российская государственная библиотека со 2 по 13 февраля проведет выставку к столетию кинорежиссера и сценариста Леонида Гайдая.   Экспозиция расскажет о творческой деятельности Леонида Гайдая с момента выхода его дебютного фильма «Долгий путь» (1956) и до премьеры фильма «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди» (1992). ...
  • К 125-летию МХТ учредили премию

    В Москве прошло заседание организационного комитета по подготовке и проведению празднования 125-летия основания Московского Художественно-Общедоступного театра. В план празднования вошли свыше 50 мероприятий. МХТ учредил премию Московского Художественного театра, которая будет вручаться ежегодно. ...
Читайте также

Самое читаемое

  • «Анна Каренина» Римаса Туминаса в Тель-Авиве

    25 января в израильском театре «Гешер» Римас Туминас представил премьеру спектакля «Анна Каренина». На одном из первых показов побывала театральный блогер Нина Цукерман, публикуем ее отклик на эту постановку. ...
  • Дмитрий Назаров с супругой уволены из МХТ

    Народный артист РФ Дмитрий Назаров и его супруга актриса Ольга Васильева уволены из МХТ им. Чехова, сообщает «МК» со ссылкой на приказ художественного руководителя театра Константина Хабенского.   Причиной увольнения называют позицию супругов против СВО, которую артисты высказывали публично. ...
  • Иван Панфилов: «У мамы тонкое чувство юмора»

    В 2018 году в преддверии юбилея легендарной Инны Чуриковой «Театрал» побеседовал с сыном актрисы Иваном ПАНФИЛОВЫМ. Сегодня в память об актрисе мы вновь публикуем это интервью.    – Иван, что для вас значит быть сыном поистине легендарной актрисы? ...
  • Сомнения юности

    В Театре им. Моссовета поставили спектакль по одноименной пьесе Сергея Решетнева, победившей в конкурсе пьес «Московские истории», который театр проводил при поддержке Департамента культуры Москвы. Авторству драматурга принадлежат и стихи для песен – их артисты исполняют в спектакле вживую под аккомпанемент небольшого оркестра. ...
Читайте также