«Вам может это понравиться»

Вера Мартынова и Дмитрий Крымов о спектакле «Сон в летнюю ночь»

 
«Сон в летнюю ночь» Дмитрия Крымова на родине Шекспира полюбили «с первого взгляда». Устоять, а точнее «усидеть», перед обаянием этого спектакля сложно уже с первых минут. Когда по центральному проходу неуверенно несут дуб внушительных размеров и работающий фонтан, зрители вскакивают с мест. Начинается переполох. Смеются все: и те, кто попал в зону «экстремального» просмотра, и те, кто выбрал просмотр «созерцательный». Кто-то из особо предусмотрительных раскрывает зонт…Но попадает под «автоматную очередь» смеха.

С почтенной английской публикой, как, впрочем, и с московской, Крымов особо не церемонился. И сразу «подключил» к игре не по правилам – к спектаклю, который, на самом деле, «не-спектакль». Это почти экспромт, рабочая заготовка, которую мастеровые собирают в экстренном порядке – как будто зрители застали их врасплох. Они не на шутку волнуются, прямо на сцене натягивая брюки, фраки и с трудом завязывая бабочки, а потом прыскают одеколоном, чтобы не пахло чесноком. Все-таки в ложах – дамы и господа в вечерних нарядах. На премьере в Королевском Шекспировском театре в этих ложах – отстроенных по обе стороны от сцены – разместилась своя публика – подсадная, из числа жителей Стратфорда-на-Эйвоне. Среди них затесалась и Лия Ахеджкова. По ходу спектакля она подавала реплики и так непосредственно комментировала происходящее, что потом ее узнавали на улицах города. Народным артистом Великобритании почувствовал себя и Валерий Гаркалин, завидев которого британцы восклицали: «Fine! Beautiful!» Артисты крымовского спектакля, среди которых есть и монтировщики сцены, и циркачи и даже джек-рассел-терьер Веня, влюбили в себя и гостей фестиваля искусств в Эдинбурге, где получили Гран-при. Ну, а зрители московской премьеры испытали детский восторг, когда на сцену вывели трехметровых кукол – Пирама и Фисбу – двух шекспировских влюбленных, собранных из того, что художнику Вере Мартыновой буквально попалось под руку.  Спектакли, «сделанные вручную» в лаборатории Дмитрия Крымова, с трудом поддаются определениям. Это наивная игра в творение, когда воображение художника заставляет простые подручные средства говорить о сложных вещах. «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи», – органика произрастания смыслов у Крымова та же, только слово уступает место образам, добытым из предметного мира – где-то смешным, где-то трогательным, где-то серьезным, особенно в моменты, когда «просвечивает» подтема разрушения, убывания, прощания. Но все-таки в спектакле «Сон в летнюю ночь» больше озорства и дурачества, театра, который делается стихийно. О том, как именно это делается, от замысла до результата, «Театралу» рассказала художник спектакля Вера Мартынова и сам Дмитрий Крымов.   
      
      
- Вера, расскажите, с чего все началось? Насколько я знаю, изначально замысел был другой и пустого планшета сцены не было… 
-  Пустая сцена была сразу, но она была по-разному пуста. Больше года назад мы съездили в Стратфорд и Эдинбург, где нам предстояло играть, и «насытились» тем, как выглядят их театры. А выглядят они феноменально! В Стратфорде – современный театр, открылся после реконструкции как раз год назад, а в Эдинбурге – старинный:  золотые ложи, красный бархат – все очень обаятельно, уютно и красиво. Но Стратфордский – вне конкуренции! Это лучшее театральное пространство, которое я видела. Не устаю петь ему дифирамбы. «Язык» сцены вытянутый, глубоко врезается в зал, а зрители сидят с трех сторон и сверху. Это создает скульптурность всей композиции. Здесь у нас хоть и есть авансцена, но все рассчитано на плоскую картину, а там на сцене «вырастают» скульптуры.  

Начали думать, как объединить 3 разные площадки и решили: а построим здесь викторианский театр и все, зачем мелочиться. Почертили, посмотрели, испугались – и радостно отменили! В общем, «мы убрали все лишнее». Начали работать над пустотой. В макете у меня была проработана фактура: переклеена, покрашена, сломана несколько раз. Мне хотелось сделать сцену в духе нашего студента, теперь уже выпускника. Трюмо, например, которое он собрал для одного нашего  спектакля, было просто шедевром – казалось, оно развалится, если на него посмотреть. Невозможное сочетание материалов – где-то пришито нитками, где-то саморезы вбиты в картон, одним словом, бабочка, которая не проживет и двух секунд. А потом и это отменили. Как сказал наш технический директор Кирилл: «С тобой, Вер, главное – подождать, чтоб лишнего не сделать». Мы поставили фанерную основу под фактуру и остановились.  Это идеальный вариант, потому что в нем уже есть незавершенность в чистом виде. Мы действительно ее не закончили – и сознательно остались в этой ситуации.  

- В какой момент вы поняли, что надо остановиться? 
- Мы с ребятами провели в зале всю ночь. Начали собирать огромный «конструктор», который нам только привезли: рамы отдельно, фанера отдельно, болты отдельно. Все отдельно. В 3 ночи засыпающие техники работали не спеша, а утром появилась такая нервная скорость, при которой делается только самое главное. В 11 пришли актеры, и мы остановились на том, что успели. И я подумала: «А ведь неплохо, может, так и оставить?» Тут Дмитрий Анатольевич отзывает меня в сторонку и говорит: «Слушай, Вер, только не пугайся. Если что, просто скажи «нет».  Может, мы так и оставим? Мне так нравится». Я говорю: «О, у меня такая же идея возникла» – «Все, по рукам». И мы пошли репетировать.  

- Кукол вы, видимо, тоже намеренно не доделывали?  
- А они вполне закончены, как мне кажется! Наши куклы сделаны замечательными людьми, это Николай и Саша, рукоделы-механики. Мы вместе «химичили» в мастерской. Задачи сделать роботов у нас не было. Пирам и Фисба – это полуразвалившиеся части, которые держатся на честном слове. Макеты кукол я сделала из того, что валялось мастерской. Купила в Нью-Йорке куклу за 10 долларов, с фарфоровой головкой, вот пришлось разобрать на Фисбу. Где-то ручка была, где-то ножка – и все это намагнитилось в двух персонажей. 

- А что это за лица у Пирама? До боли знакомые портреты… 
- Это фаюмские портреты. У меня не было сомнений насчет Фисбы, а вот Пирам долгое время был без головы. Не могла понять, что это должно быть, перебирала разные  варианты. И, наконец, решила: раз у меня уже есть скульптурная, объемная голова, значит, для Пирама сделаю плоскую. А плоская – это значит портретная живопись. А первопортрет – это фаюмский портрет. И вот я уже запускаю руку на ближайший стеллаж, нахожу как раз то, что нужно – и клею.  

- Все это как-то стихийно получается, вы одномоментно понимаете, что нужно?  
- Есть в работе удивительный момент, который я очень люблю – когда все, что под рукой, пригождается. Самое важное – это как раз положить нужные предметы под руку. Когда начинаешь работу, кажется, что невозможно ничего сделать: ничего нет, не знаешь за что хвататься, куда кидаться и в каком направлении бежать. В этом состоянии находишься какое-то время, собираешь багаж желаний, знаний, ассоциаций. На этом этапе я ничего не зарисовываю и не записываю. Оно где-то во мне складывается, оседает, а потом начинается работа. И то, что случайно осело – хотя, на самом деле, не случайно, все это проходит внутренний отбор – все оказывается необходимым, все идет в работу. И ты уже знаешь, что из чего сложить – просто перчатки надел и сделал. 

- А сумасшедшее дерево и фонтан, которые вносят в зал, это то, осталось от первого этапа работы?  
- Дмитрий Анатольевич пришел с такой композицией: «Я хочу, чтобы начиналось с того, что сидят зрители – уютненько, плотненько – и вдруг вносят, не знаю, что-то дикое. Что нужно для «Сна в летнюю ночь»? Мастеровые под дубом обычно репетируют? Ну, вот, вносят дуб и еще что-нибудь, фонтан, например…» Кажется, что-то еще носили, не помню… И с этого все началось. Есть книга Гилилова «Игра о Уильяме Шекспире», которую я прочла как раз, когда начинала работу, и стала абсолютной сторонницей теории Рэтленда. Я считаю, что если эта теория – вымысел, то ее необходимо было выдумать, потому что она абсолютно в духе времени, в духе автора этих пьес. Это суперинтересная книга. Так вот, ищу я, как выглядел замок Бельвуар, где жил граф Рэтленд с женой Елизаветой, и нахожу чертежи фонтана 16 века, который и сейчас живет в саду Рэтлендов. Я просто беру эти старинные чертежи – и отдаю бутафорам. Фонтан готов. Мы, кстати, съездили в этот замок. Старый замок не сохранился, его сильно перестроили, а вот сад древний. Там стоят огромные красивые дубы. Сфотографировались возле большущего пня, а потом всем рассказывали, что спилили дуб в Бельвуаре. У входа в Королевский Шекспировский театр мы установили пень – кривой пенек диаметром 90 см – и кованую решетку, как на тротуарах. Люди, приходя в театр, удивлялись: «Здесь же, вроде, дуба не было…». 

- Есть в этом спектакле для вас предмет особой гордости? 
- Есть один предмет, но я не буду о нем говорить. Потому как это не предмет.  

- Ну, вот вы заинтриговали...    
- Бабочки вот у наших работников завязываются вручную. Предмет. Учились завязывать долго. В итоге научились только два человека. Леша, певец, и Вика, костюмер. Леша Коханов, кстати, впервые в нашей компании. Это мой очень старинный друг. Он учился в Австрии – и увлекается вокальной импровизацией. До встречи с ним мы понятия не имели, что вокальной импровизацией занимаются профессиональные певцы. На репетициях много импровизировали. Один день был просто удивительный. Думали, как сделать финал, тасовали разные варианты – и вдруг композитор и ребята попросили нас с Дмитрием Анатольевичем выйти минут на 15. Мы особо не верили, что за это время можно что-то сотворить. Приходим – а они показывают нам потрясающий музыкальный номер. Я просто горда за всех наших ребят актеров, потому что, когда мы начинали, мне было 20 с чем-то лет, им всем по 17-18, а сейчас это взрослые люди, которые могут легко и точно выполнить практически любую задачу. Они стали потрясающими профессионалами. Я обожаю наших ребят!  Обожаю нашу компанию! 


- Дмитрий Анатольевич, шекспировскую пьесу вы изменили так, что узнать ее почти невозможно. На родине Шекспира ее узнали? До вас дошли какие-то отзывы, отзвуки их реакции?  
- Они приняли это очень радостно, очень открыто. Без театроведения, как у нас бывает, когда начинают разбираться: Шекспир не Шекспир, правильно пьеса отражена или не правильно.  Это же социалистический, абсолютно устаревший подход. У европейских зрителей – другая культура восприятия. Они смотрят спектакль как самостоятельное театральное произведение. От тех, кому спектакль понравился, я не услышал фразы «как хорошо вы нашего Шекспира поняли». Не было этого разделения на «наше» и «ваше». Была радость от театра.
 
Шекспировскую пьесу мы не изменили, а взяли ее фрагмент, как можно взять фрагмент всем знакомой картины «Утро в сосновом бору», например, и рассматривать ухо медведя. Если в результате нам станет что-то понятно про медведя, про русскую природу, уже хорошо. Театральный язык – совершенно особый и не переводится так же просто, как частушка. Здесь действует более сложный алгоритм.
 
- Какой именно фрагмент стал объектом прицельного внимания и основной для спектакля?
- Это финальная сцена, любительский спектакль, который ремесленники готовят для Герцога и его свиты. Историю любви Пирама и Фисбы – странную притчу, в исполнении ремесленников довольно глуповатую, с дурацкими стихами – мы перевели в такое тоже дурацкое, но, как мне кажется, романтическое произведение, которое поначалу вызывает скептицизм у публики. А наш спектакль состоит из публики: не той публики, которая приходит по билетам, а той части публики, которая смотрит спектакль, как Герцог. Сначала они не понимают, что происходит, потом смеются, а потом артисты их покоряют своей детской наивностью. Вы знаете, в Англии хохот стоял такой, что я сначала просто испугался, как будто мы ставили stand-up comedy.
 
- То есть смешного будет много?
- Для меня много. Для англичан было много. Для нас, может быть, мало. Наша публика сильно отличается от английской.
 
- Зрители тоже будут участниками спектакля?
- Зрители нет. Часть актеров играют зрителей.
 
- А шекспировских персонажей, получается, всего двое? Пирам и Фисба?
- И еще монтировщики. Они не названы шекспировскими именами, но это как бы мы. Они – это мы, вот мой основной пафос. Не они смешные идиоты, а мы такие смешные, лирические, мешковатые, очень волнующиеся. Про это спектакль.
 
- Британская пресса назвала ваш спектакль «увлекательной анатомией любви, политики и театра»…
 - На счет политики, я не знаю, на счет любви тоже не знаю, а на счет театра – может быть, да. Театр ведь очень странное дело. Если вы с начала были на репетиции, то видели, что такое театр – это когда собрать ничего нельзя: стулья не те, фонари не поставлены, пиротехник не пришел… И как из этого можно что-то сделать? Только аутотренинг иногда помогает, и то не всегда. Даже когда из этого что-то получается, оно может так же быстро исчезнуть, как появилось. Какое-то чудо в театре может случиться – и тогда оно накроет всех.  А может не случиться. Его можно спугнуть. Это процесс создания из хаоса какого-то облака, на которое дунешь – и оно уходит, а потом вызываешь его опять.
 
- Собственно шекспировского у вас ничего не осталось в спектакле? Этот совсем не Шекспир?
- По моему убеждению это и есть Шекспир. Ведь что это за сок, который герои «Сна в летнюю ночь» капают в глаза, находясь в волшебном лесу? Это и есть волшебство, которое заставит и в осла влюбиться. Если вы посмотрите спектакль и влюбитесь в этих ремесленников, мастеровых спектакля, это и будет воздействие того «сока», который они сами из себя выдавили, а вы закапали себе в глаза – и полюбили.  Вообще, про это спектакль, на самом деле. Сюжетно он, может быть, про другое, но смысл этот.
 
- Про волшебство театра?
- Конечно, про волшебство жизни, про волшебство любви, про путаницу и про то, как из этой путаницы вдруг получается что-то толковое, а потом спать хочется… И все пошли спать, извинившись перед публикой: извините, если что-то было не так, считайте, что мы просто пошутили. «Сон в летнюю ночь» – грустная сказка про возникновение и исчезновение волшебства.         

Фото: Ellie Kurtz, Royal Shakespeare Company


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

  • Филипп Гуревич репетирует «Войцека» в Маяковке

    11 и 12 марта в Театре Маяковского, на Сцене на Сретенке, премьеру «Войцек» – в жанре «обыкновенная трагедия» – выпустит режиссер Филипп Гуревич. Предсмертная пьеса 23-летнего Георга Бюхнера про полкового цирюльника, который убил из ревности жену и был приговорен к казни, стала всемирно известным сюжетом. ...
  • Гастроли Театра Моссовета пройдут в Петербурге

    Театр Моссовета едет с гастролями в Петербург. Показы двух премьерных спектаклей пройдут на сцене ДК Выборгский в предстоящий weekend, 4 и 5 февраля. 4 февраля состоится показ спектакля Павла Пархоменко «Соло для часов с боем». ...
  • Et Cetera отметил юбилей премьерой «Мандат»

    Владимир Панков, создатель студии SounDrama и художественный руководитель Центра драматургии и режиссуры, поставил к 30-летию театра Et Cetera «Мандат» Николая Эрдмана. 2 ферваля, в день юбилея, состоялся первый показ. Премьерные показы пройдут также 3, 23 и 24 февраля. ...
  • Театр НеНормативной пластики готовит премьеру

    9 и 10 февраля на площадке «Скороход» в Петербурге Театр НеНормативной пластики покажет премьеру «Любовь во множественном числе».  Постановка Романа Кагановича и Максима Пахомова – это одиннадцать вариаций на тему любви: череда комических и трагических сюжетов. ...
Читайте также

Самое читаемое

  • «Анна Каренина» Римаса Туминаса в Тель-Авиве

    25 января в израильском театре «Гешер» Римас Туминас представил премьеру спектакля «Анна Каренина». На одном из первых показов побывала театральный блогер Нина Цукерман, публикуем ее отклик на эту постановку. ...
  • Дмитрий Назаров с супругой уволены из МХТ

    Народный артист РФ Дмитрий Назаров и его супруга актриса Ольга Васильева уволены из МХТ им. Чехова, сообщает «МК» со ссылкой на приказ художественного руководителя театра Константина Хабенского.   Причиной увольнения называют позицию супругов против СВО, которую артисты высказывали публично. ...
  • Сомнения юности

    В Театре им. Моссовета поставили спектакль по одноименной пьесе Сергея Решетнева, победившей в конкурсе пьес «Московские истории», который театр проводил при поддержке Департамента культуры Москвы. Авторству драматурга принадлежат и стихи для песен – их артисты исполняют в спектакле вживую под аккомпанемент небольшого оркестра. ...
  • Иван Панфилов: «У мамы тонкое чувство юмора»

    В 2018 году в преддверии юбилея легендарной Инны Чуриковой «Театрал» побеседовал с сыном актрисы Иваном ПАНФИЛОВЫМ. Сегодня в память об актрисе мы вновь публикуем это интервью.    – Иван, что для вас значит быть сыном поистине легендарной актрисы? ...
Читайте также