Лариса Голубкина

«Чужой опыт никого не учит»

 

Актриса Центрального театра Российской армии о том, почему люди не хотят учиться на исторических ошибках, о памяти поколений и об отношении к фронтовикам.
– Лариса Ивановна, вы, как дочь ветерана, можете прокомментировать тот факт, что сегодня в России все меньше вспоминают о войне – редко ставят спектакли, мало снимают фильмов. Почему это уходит в далекое прошлое, ведь живы еще очевидцы?

– Видимо, такое уж выпало время. Хотя и во времена моей юности все старались как можно скорее забыть о войне, которую пережили, несмотря на свои личные воспоминания, на то, что почти в каждой семье кто-то воевал, погиб, попал в лагеря. Новое поколение отмахивалось от воспоминаний, несмотря на огромное количество ежегодно снимающихся фильмов и пишущихся книг, художественных и автобиографических. Своего отца, человека, прошедшего всю войну, я никогда про нее не спрашивала, да он и не стремился мне рассказать. Тогда все проводилось на государственном уровне: про героев войны постоянно рассказывали на уроках, мама Зои Космодемьянской, некоторые ветераны ходили по школам. Но, мне кажется, большинство участников войны предпочитали молчать, не хотели раскрывать правду. Сегодня ведь о тех, кто воевал семьдесят, двести, триста, четыреста лет назад, никто не помнит. На самом деле, люди не хотят ничего знать…

Даже в таком столь важном, непростом вопросе все держится на чистом энтузиазме. Недавно, например, я встречалась с потомками ветеранов Отечественной войны 1812 года. И для них та война так же священна. Но их, увы, единицы.

…На чужом опыте никто обычно не учится, должна быть серьезная идеология на уровне государства. В 1963 году меня поразила одна вещь: я вместе с Эльдаром Александровичем Рязановым поехала в Данию на премьеру фильма «Гусарская баллада», и мы как раз попали в майские праздничные дни. В День Победы в Дании в каждом окне зажигают свечу. Если кто-то уезжает из города в этот день, то просит соседа прийти, открыть дом и поставить свечу на окно. Разве наши люди могли так объединиться, когда у кого-то в семье родственники были расстреляны в те же годы, и притом не на войне? В этот довоенный, военный и послевоенный периоды люди были запуганы.

Когда мы в 1961 году начали снимать «Гусарскую балладу», съемочная площадка была выбрана за сто километров от Москвы в заброшенном монастыре. И мы, участники съемочной группы, увидели инвалидов Великой Отечественной войны, живущих в этом монастыре. Они были брошены государством, их боялись показывать без рук, без ног, да они и сами не хотели возвращаться домой, чтобы не оказаться в тягость своим родным. Эти люди были нужны на войне, а после уже никому не нужны.

– Стыдно и больно, что многие ветераны ушли из жизни, так и не дождавшись обещанных государством квартир, или прозябают свой век в нищете и беспомощности. Кто-то ведь должен за это отвечать? Хотя бы прощения попросить…

– А кто будет просить? Какого высокого уровня, какого достоинства должен быть человек, который позволит себе выйти к народу и попросить прощения? Кто кому чего должен, что мы хотим от государства, если вот вам недавний пример: в аэропорту «Домодедово» произошел взрыв, люди в панике бежали, а таксисты грели на этом руки…

– От самих людей многое зависит, а для благодарной памяти нужно не так уж и много. Остаются улицы, названные в честь военных, совершавших подвиги во время Великой Отечественной войны, но сегодня эти фамилии никому, ни о чем не говорят…

– И памятники тоже стоят незнакомые. Конечно, это государственная политика: героев надо знать, о них должны писать, снимать фильмы, ставить спектакли, но качество произведений должно быть новое. Не надо делать это, лишь бы сделать, как раньше – заставляли спектакли ставить к определенным датам, к юбилеям.

– Но все же и положительные примеры есть. Вспомнить хотя бы вашу «Гусарскую балладу», ставшую классикой…

– После окончания ГИТИСа меня пригласили в Театр армии на роль Шурочки Азаровой, потому что спектакль «Давным-давно» по пьесе Гладкова (по которой позже и был снят фильм Рязанова) с 1942 года шел в репертуаре. Пригласить-то пригласили, правда, пять лет не давали в нем играть, но об этом в следующий раз, когда у нас с вами будет критическая статья…

Вообще, мне нравится, что мы беседуем с вами в свободном полете, про театр можем поговорить и про что угодно, а вот в советские времена вы бы тянули из меня, наверное, что-нибудь политическое, патриотическое.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Наталья Наумова: «Мы с мамой — подруги»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Нарисованный театр Рузанны Мовсесян

    Когда театр не может пригласить вас к себе, он неожиданно является к вам в виде книги. Это буквально на наших глазах придумывает и талантливо воплощает режиссер Рузанна Мовсесян. И, конечно, это наш Пушкин и, конечно, это наш «Евгений Онегин», но довольно необычный – «Роман в стишках и в картинках». ...
  • Владимир Войнович: «У нас в семье не отмечались праздники»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Анатолий Белый: «Мы пройдем через еще один глобальный кризис»

    Почему свобода в нашей стране не становится «национальным культом», как в Швеции, что потерял первый нобелевский лауреат Бунин в 1920-м и о каких «потерях» надо говорить в путинскую эпоху, о «театральном деле» и запасах внутренней независимости – актер МХТ им. ...
Читайте также