Павел Грушко

«Поэзия в театре – слуга драматургии»

 
С Марком Захаровым.

Давным-давно, в далеком 1976 году, на сцене Ленкома (тогда – Театра им. Ленинского Комсомола) появился спектакль, который, прожив 18 лет, оставил за собой длинный-предлинный шлейф рассказов, альбом из двух дисков и даже художественный фильм. Автором пьесы-либретто – «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты» – был поэт и переводчик-испанист Павел Грушко. С музыкой Алексея Рыбникова эта первая рок-опера советской сцены открыла для будущих поколений абсолютно новый театральный жанр, а для Ленкома на долгие годы стала своеобразной «Чайкой». Свою пьесу, по просьбе Марка Захарова, Павел Грушко написал по мотивам переведённой им же драматической кантаты Пабло Неруды – «Сияние и смерть Хоакина Мурьеты». История создания еще одной пьесы-либретто Павла Грушко до сих пор оставалась тайной.
– У меня есть одна черта, не очень хорошая, наверно: я обычно не читаю то, что читают все. Помните, как штудировали у нас толстые журналы? Я больше читал классиков и иностранную литературу. То, что все, - откладывал на потом. Но когда прочитал с некоторым опозданием «Мастера и Маргариту» в журнале «Москва»!.. Это был тепловой удар, и мне захотелось выразить любовь к Булгакову стихотворным прочтением для сцены его романа. Ведь незадолго до этого сенсационно пошёл «Хоакин Мурьета». Молодые Абдулов, Караченцов, Матюшина, Шанина, Алферова… У меня словно крылья выросли. Я понял, что могу, и принялся сочинять.

– Тогда у романа еще не было такого шлейфа, что нельзя ставить…

– Какое там! Я написал это еще то того, как появился спектакль на Таганке. Собирался, кстати, ставить мою версию в «Сатириконе» Константин Райкин, музыку должен был писать Эдуард Артемьев. Замечательный макет сделал Георгий Месхишвили. Мне аванс заплатили! Вывесили анонс: «Павел Грушко. «Было или не было…» (по мотивам романа Булгакова)».

– А что случилось потом?

– Ну, что случилось… Перестройка случилась.

– А «перестройке» что «Мастер и Маргарита» не нужны?

– Мы и сейчас, может быть, до конца не понимаем, что с нами происходило и происходит. Не вышло, в общем.

– Тут бы сразу и про мистику особую, булгаковскую вспомнить…

[%8159%]– Мне кажется, все эти разговоры о том, что Воланд накажет, нашептаны были нашими мускулистыми структурами. Лапша на уши. Я в это не верю. Пока, слава Богу, не стукнуло. Когда вышел «Хоакин» у меня на кухне перебывало много молодых и не молодых режиссеров. Борис Эйфман приезжал. Слух прошел, что у Грушко, дескать, есть пьеса в стихах по «Мастеру». Но… Наверное, для этого дела нужен был особый ленкомовский слух. Я ведь эту свою работу показывал Марку Захарову. Помнится, она ему понравилась, но он сказал, что, если он её поставит, то решат, будто он плохо относится к Любимову. Вы помните, Анна, какие гонения были на любимовского «Мастера». Услышим «призвук времени», о котором обмолвился Сергей Сергеевич Аверинцев в статье о Мандельштаме.

– Мне кажется, что ваше переложение может ставиться и без музыки…

– Я об этом порой как раз думаю. Я – поэт, поэзия – это отдельная страна. Стихи в театре – совершенно иное дело. Зритель не может сказать: как здорово, давайте еще раз вот это место на «бис» послушаем. Все должно катиться незаметно. Это совершенно особое письмо. Поэт в театре не должен играть мускулами. Стихи должен быть прозрачными, не заглушать музыку мысли. Я ведь ещё и переводчик, а переводчики как никто знают, как быть, отсутствуя, как быть прозрачными. Перечитайте работу Элиота «Поэзия и драма». Поэзия в театре – слуга драматургии. Но в этом особом виде письма я не виноват. Так получилось у поэта и переводчика, пришедшего в театр. Это мой перекресток. Я пишу пьесы стихами не потому, что мне хочется показать какой я поэт, для этого у меня есть мои книги стихов, а просто потому, что это для меня наиболее короткий и продуктивный путь. Рейнджеры в «Мурьете» поют:

Вот бутылка, вот стакан!
Пей и цыц! Пляши канкан!
Что расселся? Прочь, кретин!
А не то укоротим!

И никаких ремарок. Ремарки – в тексте. Постановочное решение извлекается из самого текста. Это и есть театр в стихах.

– Не обидно, что столько лет Ваше переложение «Мастера» пролежало на полке?

– Ничуть. К тому же, в Томском театре куклы и актёра его поставил Роман Виндерман. Это был феноменальный спектакль с массой находок.

– Считается, что «Мастер и Маргарита» – книга, которую надо читать. Не петь, не танцевать и не смотреть.

– Каждую книгу лучше бы читать, потому что каждый читатель – сам себе гениальный режиссер. Каждый ставит в своем воображении собственную версию. В зале ведь сидят люди разной культуры. Надо быть ясным, простым, но отнюдь не простоватым. И не считайте это заносчивостью с моей стороны, не подумайте, что я полагаю, будто я не хуже Булгакова. Это другой жанр. Вообще, в потоке культуры, все распадается, снова сходится, отклоняется вправо и влево. Сам роман Булгакова – синтез очень многих вещей. Я прочитал однажды, что, например, Голгофа отчасти списана с панорамы, которая была в Киеве. Мощным фоном в романе – «Фауст». Какие-то вещи, которые Булгаков изучал, связанные с магией, Мефистофелем, с Воландом. Он гениально синтезировал всё это. Да ещё совдеповская ситуация. Тонко подметил её американский славист Кевин Мосс, говоря о безличности упоминаемых а романе органов того времени: «пришли», «увидели», «спросили», «записали», «ушли», только не говорится, кто.

– Право правом, а критики съедят.

– Должны же и они чем-то питаться! Я решил написать, не мог не написать. Мне говорят: «А что бы сказал Булгаков?». А что бы Гоголь сказал, прочитав инсценировку Булгакова «Мертвые души»? Я называю свои работы операми без музыки, в том смысле, в каком латынь определяет это как произведение, изделие. Это не для оперетт или мюзиклов, - жанров тоже вполне самодостаточных. В них, в основном, говорят, а уж потом поют арии или зонги. Я эту «брехтовщину» недолюбливаю: когда идет спектакль, а потом что-то поется совершенно о другом.

– Вы шесть лет живете за океаном, в Бостоне, в Москве наездами. Какой российский «призвук времени» вы слышите?

– Будучи гражданином России, иногда страдаю. Не только «большое видится на расстоянии», малое – не меньше… Сейчас все можно, но нужно ли все?.. Я в Бостоне написал пьесу в стихах «Снова на дне». Не для Америки. Действие происходит в доме для престарелых актеров провинциальных театров музкомедии, которые разыгрывают, в предложенном мною жанре, перипетии гениальной пьесы. Горьковская хозяйка ночлежки Василиса здесь – директор этого дома. И ещё я ввел один персонаж – Маргариту Ивановну. Это Русская Смерть. У Горького ведь пьеса зиждется на трёх смертях. Маргарита Ивановна обходит всех этих старичков и посильно сострадает им. А Василиса мечтает, чтобы они как можно быстрее все умерли, и она сдаст помещение банку или казино. Вот, Вы про призвук времени спросили? «Ревизская сказка» Шнитке слышится, орган где-то на фоне звучит, рядом балалаечка, заглушаемая попсой. Диссонанс. И голос прорывается, поющий русскую народную песню. Чисто-чисто так…

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгения Симонова: «Большая семья — мое великое счастье»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Евгения Симонова: «Не люблю премьерные спектакли…»

    В день юбилея Евгении Павловны Симоновой «Театрал» от души поздравляет актрису и публикует интервью, которое она дала нашему изданию не так давно.  Евгения Симонова – из тех людей, кто не любит шумихи вокруг собственных дел. ...
  • Светлана Немоляева: «У меня были «двойки» по всем предметам»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
Читайте также