«Душа болит…»

2 сентября Валентину Гафту исполнилось 82 года

 

Валентин ГАФТ – актер редкой судьбы, на чью долю выпало множество мытарств, но который знает и вкус настоящей победы. Поэтому наш первый вопрос…
 
– Валентин Иосифович, на ваш взгляд, вопреки чему сегодня существует театр?
 
– Я ненавижу слово «вопреки». Не надо вопреки. Надо вместе двигаться, тем более есть куда. Вот Марк Захаров, например, сидит напротив. До его уровня нам всем еще идти и идти. Но надо идти по традиции, которая была заложена. Театр – это не какой-нибудь дерьмовый спектакль, где артисты ходят голые и счастливые. Публика плюется, а они играют – вопреки ожиданиям, представлениям о театре. Зачем они нужны?
 
 
– Вы всегда готовы вести со зрителем откровенный, честный диалог. Сейчас о чем-то болит душа?
 
– У-у-у, душа болит. Понимаете, без боли (не подумайте, что я мазохист) профессия, которой мы занимаемся, невозможна. Я на себя это беру. Без боли выходить на сцену нельзя, даже когда ты играешь страшно смешную комедию. Жизнь так устроена. Но это не значит, что ты все время грустный ходишь и говоришь: «А-а-а, мы смеемся, а где-то совсем плохо человеку».
 
Мы нужны друг другу. Я когда вижу, сколько собрали детям, думаю: «Господи, это же не я сделал. Это сделали мы, все вместе, люди, которые пришли». Благотворительный вечер – это один из самых лучших поступков, которые мы совершаем сегодня. Мы идем на это, потому что душа просит, потому что сами нуждаемся в том, чтобы помогать. Так уж человек устроен… Всем не поможешь, но что-то делать надо и как можно активнее.
 
Я говорю красиво, это не значит, что я также красиво живу – я разный, всякое бывает. Но я всегда счастлив, когда вижу, что получилось помочь не своими десятками, а тем, что ты делаешь.
 
– Семь лет назад вы получили «Звезду Театрала» за спектакль «Сон Гафта, пересказанный Виктюком», и тогда казалось, что сталинский ренессанс – это абсолютный абсурд, но вот прошло совсем немного времени, и интерес, даже любовь к сталинизму растет. Почему это происходит, как вы думаете?
 
– Сталинизм – это страшно, но разбираться в этом не нам с вами. История будет разбираться. Я про себя скажу. Почему я написал пьесу, где Эдик Радзинский настолько заработался в архивах, что друга своего принимает за Сталина? Я хотел, чтобы в этой пьесе товарищ Сталин сделал, казалось бы, невозможное – попросил прощения у страны, у народа, у людей. Это есть в пьесе, но этого не было в жизни. Если бы сюда пришел поэт Заболоцкий, которого замучили на Лубянке и казнили, когда он уже был мало похож на человека, и если бы пришел летчик-истребитель Покрышкин и сказал, что Сталин – человек, благодаря которому мы выиграли войну, кто из этих двух людей оказался бы прав? Кто из них? Страшно и то, и другое. Поэтому долго еще будут возвращаться к имени Сталина. Но я не намерен его защищать. Он мерзопакостный человек, и я написал это словами Жукова:
 
Ты убивал всегда,
Тебе все было мало.
Ты никогда не думал о солдате,
Ты маршалов валил и генералов,
Их матерей, сестер и братьев.
Замучивал людей ты на Лубянке,
Там рушились сердца и разрывались жилы,
И эти онемевшие останки
Не довозили даже до могилы
37-й и все с ним рядом годы –
Кровь на твоих руках…
 
 
– Вы же помните, как разоблачали культ личности и теперь вдруг опять запахло тоской по тирану…
 
– Раньше я думал, что эта тоска  никогда не вернемся. В 1956 году я снимался в фильме «Поэт» у Бориса Барнета. Съемки проходили в Одессе, в гостинице «Красная». И я жил в номере вместе с Петром Алейниковым. 

Каждый день Петр  Мартынович спускался в вестибюль гостиницы. Делал он это приблизительно в полдень, чтобы в фойе было многолюдно. А, надо сказать, что Алейников по своему складу был типичный актер – все время в каком-то образе. И, обратив на себя внимание публики, он подходили к огромному портрету Сталина (тот был изображен во френче и в сапогах), пристально его разглядывал, будто молился (напоминало это моноспектакль), и вдруг минут через десять резко поворачивался и спрашивал на все фойе: «Это кто это?» Тишина, пауза, все замирали. А он повторял свой вопрос все громче и громче. К нему хотели подойти за автографом, но видно же, что человек «в образе». Наконец, он окидывал всех победным взглядом, словно хотел сказать: «Как мне надоело бояться «Этого»… Потом подходил впритык к портрету, смачно плевал и возвращался к себе в номер. Так он боролся с глубоко в нем сидящим страхом. Он видел репрессии...
 
– Драматичных стихов у вас становится все больше, не объясняется ли это тем, что у нас критика и сатира сейчас не в моде?
 
– Смотрите, на встрече с Виктюком я показал свои стихи – и мы с ним сделали на телевидении – может, видели – «Мне снился сон». Это была поэтическая передача, и, может быть, она «толкнула» то, что накопилось. Я никогда не думал, что буду писать стихи. Никогда в жизни. Но накопилось что-то. И это мучительная вещь. Но мне иногда нравится истязать себя.
 
Хищный клюв не прячут судьи,
Кровь заклеванных – во мгле.
Умирая, стонут люди,
Ищут Бога на земле.
Мир, как будто одурманенный:
Видя мерзости, молчит.
Ночью нервный, утром каменный,
Редко правду говорит.
Я молюсь, прошу прощения
за невольные грехи,
И в молитву о спасении
превращаются стихи.
 
– Вы начинали в эпоху, когда каждый театр четко ассоциировался с именем режиссера. БДТ – это Товстоногов, Театр Маяковского – Гончаров, Театр сатиры – Плучек, Театр на Малой Бронной – Эфрос. Почему сейчас значительно меньше таких островков?
 
– Действительно, некое обмельчание произошло. Видимо, эпоха такая. Хорошие режиссеры есть, а настоящих лидеров очень мало. И, к сожалению, к ним относятся не всегда уважительно. Я хочу сказать о Галине Борисовне Волчек. Она сделала очень много замечательного в театре. Но Галина Борисовна почему-то отчуждена многими критиками. Она очень большой режиссер. Сорок с лишним лет работает главным режиссером. Я много играл в ее спектаклях, и, когда мы репетировали, она делала такие потрясающие выдумки в стиле Художественного театра, что это придавало пьесам иное звучание. Этого режиссера я ставлю в число очень крупных деятелей не только нашего, но и мирового театра. Критики почему-то не считаются с этим.
 
– А почему, на ваш взгляд, так происходит?
 
– Трудно сказать. Но она всегда держала перед собой строгую цель. Она знает, о чем каждый ее спектакль. И эти традиции, разумеется, были заложены в театре еще Олегом Ефремовым.
Я очень тоскую по тем временам...
Живых все меньше в телефонной книжке,
Звенит в ушах смертельная коса,
Стучат все чаще гробовые крышки,
Чужие отвечают голоса.
Но цифр этих я стирать не буду
И рамкой никогда не обведу.
Я всех найду, я всем звонить им буду,
Где б ни были они, в раю или в аду.
Пока трепались и беспечно жили –
Кончались денно-нощные витки.
Теперь о том, что недоговорили,
Звучат, как многоточия, гудки.

 

  • Нравится



Самое читаемое

  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • «Звезда театрала» представляет шорт-лист

    Дирекция международной премии «Звезда Театрала» завершила обработку результатов зрительского голосования по лонг-листу и сформировала шорт-лист премии. Теперь в каждой из номинаций осталось по три претендента на награду, и голосование начинается с нуля. ...
  • «МХТ порадует новыми названиями и известными именами»

    До открытия театрального сезона в МХТ им. Чехова остается совсем немного времени. 7 сентября на традиционном сборе труппы Сергей Женовач объявит о творческих планах на новый сезон. А сегодня о готовности театра к встрече со зрителями рассказывает первый заместитель художественного руководителя-директора Марина Андрейкина. ...
Читайте также


Читайте также

  • Роксана Сац: «Внучка Синей птицы»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Ирина Пегова: «Люблю только пряники. Не люблю кнуты»

    Актриса МХТ им. Чехова Ирина Пегова говорит, что лучшие роли в ее жизни всегда рождались в атмосфере доверия и свободы. Такой стала и Люська в «Беге» Сергея Женовача, за которую Ирина получила символ зрительского признания – премию «Звезда Театрала». ...
  • Евгений Князев: «Практически невозможно найти педагогов, подобных первым ученикам Вахтангова»

    В рамках партнерской программы с «Радио 1» журнал «Театрал» публикует интервью с ректором Института им. Бориса Щукина, народным артистом России Евгением Князевым, которое он дал в программе «Синемания. Высшая лига». ...
  • Аня Чиповская: «Она словоохотливый зритель»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также