Анджей Бубень

«С залом надо не кокетничать, а серьезно общаться»

 

Главным режиссером Театра на Васильевском три года назад стал Анджей Бубень. За это время театр из забытого и плохо посещаемого переместился в лидеры.
В первую очередь обращает на себя внимание труппа, среди которой внезапно обнаружились великолепные драматические артисты. А новые спектакли театра – «Даниэль Штайн, переводчик», «Русское варенье», «Солесомбра» и другие – стали желанными гостями на различных фестивалях. Так, в октябре упомянутые постановки гастролировали в Вильнюсе, а «Русское варенье» было сыграно в Риге и Таллине в рамках проекта «Золотой маски». Поляк по происхождению, Анджей Бубень как будто восстанавливает утраченные связи России со странами Балтии.

– Анджей, как вам, поляку, живется и работается в России? Испытываете ли вы какие-то ментальные проблемы?

– Я работал в разных европейских странах, на разных языках. Мне это дается достаточно легко, поскольку я многоязычный человек. Мне интересно работать на пересечении культур. Это всегда обогащает и дает, как мне кажется, хороший результат. Актер – он везде актер. В Швейцарии, Германии, Франции, Венгрии, Польше, России или в какой другой стране, ему просто должно быть интересно со мной работать. Это основное, тогда никаких проблем не возникает. Да, мы говорим на разных театральных языках, у нас разные школы. Но режиссура заключается еще и в том, чтобы объединить очень разных артистов с разной школой, с разными опытами, разной техникой и сделать ансамбль. Его создавать интересно в любой стране.

– Неужели можно преодолеть ментальность?

– Нет ничего такого, что непреодолимо. К примеру, для немецкого артиста такого понятия, как «застольный» период, не существует. Я его делал. Но всего неделю. Потому что понял, если это продлится еще хоть один день, немецкие артисты меня убьют. Я видел, что они искренне не понимают, зачем все это нужно. Но это не значит, что у них плохая школа. Просто они другие. Для них, допустим, важен этюдный метод. Петербургская театральная академия меня в свое время очень хорошо обучила режиссерскому ремеслу. Мы как плотники: у нас в ящике много инструментов. И в зависимости от того, буду я работать по дереву, по железу или по стеклу, я вынимаю тот или иной инструмент. И этот процесс выбора, приспособления, адаптации меня многому учит. Вообще, есть две профессии, в которых нужно учиться всю жизнь. Одна серьезная, другая несерьезна. Очень серьезная – это врач, очень несерьезная – это режиссер (смеется).

– Анджей, как произошел отбор тех артистов, с которыми вы теперь ставите спектакли? Ведь совершенно очевидно, вы сделали звезд «под себя» и с ними продолжаете работать?

– Я работаю с основным составом труппы. Не могу сказать, что работаю со всеми одинаково. Но, учитывая все спектакли, которые мы в театре сделали, заняты 90% труппы. Конечно, ее состав сильно поменялся с моим приходом, пополнился новыми артистами. Но и Наталья Кутасова, и Юрий Ицков, и Сергей Лысов, Надежда Живодерова, Артем Цыпин и многие другие замечательные артисты, с которыми я работаю, они были в труппе изначально. Теперь эти два состава перемешались. Не могу сказать, что труппа укомплектована, она продолжает меняться. Но у нас есть стержень, основа. Остальных предстоит искать. Ведь хорошая труппа создается годами, за один сезон это невозможно сделать.

– Чем вы руководствуетесь при выборе материала для постановки? В том репертуаре, который вы формируете, сплошь современные фамилии. Это хорошая литература, но ее почти не ставят?

– Это уж других надо спрашивать – почему они не ставят. Питерский театр всегда славился тем, что в нем ставилась очень хорошая литература. Современная театральная жизнь, к сожалению, стала немного пошловатой, многие театры решили, что надо ставить дешевую коммерческую литературу, потому как именно на этом можно заработать деньги. Так и есть. Я не осуждаю, это тоже способ существования. Но считаю, что театр все равно должен ставить себе достаточно высокую художественную планку. Поэтому закон один: мы ставим только хорошую или очень хорошую литературу. Пошлости достаточно вокруг: в массмедиа, в кино, на телевидении. Я должен заниматься другим искусством. И то, что к нам в театр не попасть, на наших спектаклях аншлаги, говорит о том, что у зрителей мы востребованы. Что не надо особенно кокетничать с залом, чтобы он к нам приходил. Надо с ним просто серьезно общаться. Мы в театре существовали и в ближайшее время будем существовать в области литературы ХХ века. Поскольку ни один театр в Питере в таком объеме ею не занимается. Мы заняли свою нишу и пока в ней чувствуем себя очень неплохо.

– Вам как выходцу из Восточной Европы, в которой сейчас особенно моден так называемый политический театр, это направление интересно?

– Я такой театр очень люблю как зритель. И как фестивальный отборщик всегда на него обращаю внимание. Но как режиссера он меня не интересует. Я им не занимаюсь, делать этого не умею. Меня привлекает театр, который занимается метафорой, многослойный. В последнее время театр стал плоской картинкой. Иногда очень изящной, красивой, но не многослойной, каковой он должен быть, о чем говорили и Барба, и Брук, и Стреллер, а в России Товстоногов. Если театр многослоен, то каждое поколение зрителей, пришедшее в него, находит для себя свой слой, в котором себя хорошо ощущает, который отвечает его уровню знаний, ментальности и так далее. Тогда зритель и актер начинают играть в разгадывание театрального кроссворда. И этот процесс самый главный. Еще важно в театре уметь хорошо рассказать историю. Это профессиональное качество. А мы зачастую не умеем. Я специально сажаю на прогонах 8–12-летних детей, и если ребенок после трех часов просмотра говорит: «Да, это интересно, я не все понял, конечно, но это было здорово» – значит, мы на правильном пути. А еще важны 10 Нагорных заповедей. К ним надо относиться достаточно серьезно. Хотя бы в театре.

– Что вы вкладываете в словосочетание «рассказать историю»?

– «Рассказать историю» – это то, что всегда умели делать великие режиссеры театра и кино. Вы садитесь в кресло, поднимается условный занавес, и вы на протяжении трех часов не можете оторвать глаз от происходящего на площадке. И не потому, что по ней бегают голые барышни или мужики, – это уже все было, и это уже давно никому не интересно. А потому, что история, которую вы смотрите, вас затягивает, вы ее хотите разгадать, вам интересно следить за сюжетом, даже если вы эту историю знаете. Мы же идем смотреть «Гамлета» не потому, что не знаем, как он закончится, а потому, что если сюжет этой пьесы рассказывать интересно, он будет держать в напряжении.

Поделиться в социальных сетях:




Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • В Вологде показали спектакль памяти Варлама Шаламова

    Дни памяти писателя Варлама Шаламова прошли в Вологде 15 и 16 января, они открыли череду мероприятий, запланированных к 115-летию со дня рождения писателя и 40-летию со дня его смерти. «Это первый этап мероприятий, которые мы в этом году запланировали провести к 115-летию со дня рождения писателя. ...
  • Инклюзивный спектакль «Роботы» покажут в Новосибирске

    16 января в новосибирской Лаборатории современного искусства состоится премьера инклюзивного спектакля Полины Кардымон «Роботы». В постановке по текстам поэта Федора Сваровского приняли участие студийцы проекта Инклюзион. ...
  • Григорович-фест проходит в Большом театре

    В Большом театре проходит Григорович-фест, посвященный 95-летию хореографа Юрия Григоровича. По традиции Большой отмечает юбилей, собрав в одной фестивальной афише спектакли, поставленные маэстро: оригинальные балеты и созданные им редакции балетов классического наследия. ...
  • «Вперед – к Островскому»

    Почти целый век назад, в преддверии столетнего юбилея великого русского драматурга, Луначарский призывал театральных людей вернуться «назад, к Островскому!», подчеркивая важность традиций национального театра предшествующего времени. ...
Читайте также