Марк Розовский: «Ни одного своего стихотворения не знаю наизусть»

 

3 апреля - день рождения лауреата премии «Звезда Театрала» в номинации «Легенда сцены» Марка Розовского. «Театрал» поздравляет Марка Григорьевича и желает ему здоровья и энергии для воплощения его многочисленных творческих идей и планов.  Сегодня мы публикуем стихи худрука театра «У Никитских ворот» в нашем поэтическом спецпроекте.
 
–  Я признателен «Театралу» за то, что вы обратили внимание на мои стишата, - говорит Марг Григорьевич. -  Именно так я называю свои опусы на ниве стихосложения, ибо поэтом себя не считаю. Когда я нахожусь в одиночестве, что бывает крайне редко, у меня возникает настроение зарифмовать свои мысли. Я делаю это для себя. Стихи – нечто значительно более высокое, чем то, что я делаю, а я весьма строго отношусь к себе по этой части. Вышло уже три книги моих стишат: первая называется «Яблокони», вторая – «Альбом Дон Жуана», третья – «Кошерная тетрадь».
Между тем я никогда не посылал ни в одно издательство или издание своих стихов с просьбой их напечатать. Всё происходило само собой. Вот, например, один мой товарищ, профессиональный поэт, однажды увидел на столе мои рукописи, начал их листать, а затем попросил дать на время. Мне стало лестно, что он хочет познакомиться с моей работой поближе, и я с удовольствием согласился. Через пару дней он мне позвонил. Я приготовился услышать какое-нибудь его зубодробительное мнение, а он говорит: «Я уже в издательство отнес» (речь идет об «Альбоме Дон Жуана»).
Дальше началось какое-то сумасшествие. Я думал, что появится редактор, который скажет, какое стихотворение убрать, что подправить… Но мне показали готовую верстку, и я увидел свои стихи напечатанными. Под впечатлением, что будто не я всё это написал, я испытал свойственный всякому нормальному автору стыд и желание остановить процесс, но было уже поздно. У издательства оставался только один вопрос: «Как будем оформлять?» Так моя книга увидела свет, причем сразу в «Золотой серии поэзии»!
Сейчас на творческих встречах я позволяю себе прочесть несколько своих стихотворений. Читаю всегда по бумажке, ибо ни одного своего стихотворения, не в пример истинным поэтам, не знаю наизусть. Помимо вошедших в упомянутые книги стишат у меня есть стихи, созданные для спектаклей. Здесь я чувствую себя свободнее, потому что считаю, что стих, предназначенный для исполнения со сцены, совсем не обязан быть высокой поэзией, он просто должен соответствовать языку спектакля. И работаю очень быстро.
 
ИЗ КНИГИ «ЯБЛОКОНИ»
 
                   ***
И в жаркий день пурга метет,
И в поцелуях лёд бывает,
И в горле слово застревает,
И страх к победам нас ведет…
 
Но знай: улыбка победит,
И смятая трава восстанет,
Хоть сердце жить и перестанет,
Твой шарик в небо полетит.
 
Шостакович

Мне 25. Я Шостакович.
Я музыки торжественная горечь.
В меня прицелились и были метки.
Я кирпичом, завернутым в газетки,
Сраженный.
Я – прокаженный.
Мне 45. Я Шостакович.
Я – композитор. И я не сволочь.
Я в ритмах времени счастливая синкопа.
У ног моих Америка, Европа…
Я пестрота.
И я острота.
«Это что-то!»
То-то.
И вот мне сто. Я Шостакович.
Мне по душе дружок мой Ростропович.
Мы музицируем в дуэте на том свете.
Наш звук во тьме уже не так заметен…
Хоть мы – два деда,
А все ж – Победа!
Я музыки торжественная горечь.
Мне тысяча. Я – Шостакович!
 
ИЗ КНИГИ «АЛЬБОМ ДОН ЖУАНА»
С МЕЙЕРХОЛЬДОМ

Творю я миры и, склонившись над чашей,
Колдую и дую на гладь.
А мне из глубин кто-то ручкою машет,
Зовет с Мейерхольдом играть.
 
Пожалуй, готов я… Пожалуй, я с ним бы
Одно мог бы тесто месить.
А также подручным – и к черту все нимбы! –
Снаряды б ему подносить!
 
Без лести и без потерянной чести
Я предан Театру и Вам.
А дальше – да пусть расстреляют нас вместе…
Чего там делить пополам.
 
И ПО ТРАВКЕ БОСИКОМ

Отзовусь на имя Марик,
Хоть уже стал стариком.
Мне б в подарок синий шарик
И – по травке босиком!
 
Мне б от всех забиться в норку,
Слыть шутом и дураком,
Мне бы только хлеба корку
И – по травке босиком!
 
Не страшны нам волки серы,
Ни партком, ни репертком.
За премьерами премьеры,
И – по травке босиком!
 
На меня неотвратимо
Лезли беды косяком,
Мне бы дух Иерусалима
И – по травке босиком!
 
Буду тихий, буду кроткий,
Век смирением влеком.
Мне б с друзьями рюмку водки
И – по травке босиком!
 
Завещали мои предки:
Никогда не будь жуком.
Мне бы внуки, мне бы детки
И – по травке босиком!
 
В этой жизни, в этой баньке
Кровь бунтует кипятком.
Мне б любовь девчонки Таньки
И – по травке босиком!
 
Мне б Бен Ладана Усаму
Изловить – и в Белый дом.
Мне б живой увидеть маму
И – по травке босиком!
 
Круглосуточно в работе,
Но мечта моя – тайком –
Спеть в дуэте с Паваротти!
И – по травке босиком!
 
Как себя проверить в деле?
На Бродвее был бы гром,
Я бы с Лайзою Минелли…
И – по травке босиком!
 
Понимаю: беспардонно,
Но еще бы я вдвоем
Сделал что-нибудь с Мадонной
И – по травке босиком!
 
С Гоголем пройтись бы Невским,
С Чеховым бы – за чайком,
Мне б с Толстым и Достоевским…
И – по травке босиком!
 
Люди! Строго между нами:
Не трясите кулаком.
Хорошо мне быть с друзьями
И – по травке босиком!
 
В одну точку методично
Бью я ржавым молотком,
Чтоб создать театр приличный
И – по травке босиком!
 
С книгой в лавке букиниста,
У камина с камельком
Мне б пожить еще лет триста,
И – по травке босиком!
 
Чтоб потом, что было силы,
С шумом, свистом, ветерком
Мне вскочить бы из могилы
И – по травке босиком!


ОТКРОЕТСЯ ЗАНАВЕС

Ко сцене живой навсегда и всерьёз
Припав, я шепчу с придыханьем:
Тут жизнь состоит из провалов и роз,
Накопленных всем мирозданьем!
 
Тут дух ниоткуда летит в никуда,
И призраки тенями скачут,
Тут хлещет шампанским любая бурда,
Дерутся, смеются и плачут.
Тут кажет себя героем злодей,
Палач себя жертвой считает.
Тут всяк – и пройдоха, и прелюбодей –
Себя, свою мразь, оправдает.
 
Тут Гамлет – мальчишка, казалось бы, ноль
Всем взрослым перчит и перечит…
Кишками наружу несет свою боль
С помоста в луче каждый вечер!
 
Смотрите, как варвар святое пенсне
В дерьмо каблучищами топчет,
А Чехов всевидящий, будто во сне,
В дурдоме над нами хохочет.
 
И я, затесавшись в великой толпе
Талантов, купцов, шарлатанов,
Дудя в свои дудки, вам песенки пел,
Не ведая полных карманов.
 
Я что-то разыгрывал, что-то бренчал,
Я строил не замок, не дачу…
И вот я вернулся к началу начал –
К тому, с чего сызмальства начал.
 
Откроется занавес. Призрачный свет
Падет на фигуры актеров.
И мой, столь желанный, «звездный билет»
Отправит всех нас на просторы
 
Пространств, горизонтов и черных прорух,
Видений, не канувших в Лете.
Но стоп… Пред тобой – пустота или дух?
Ты в свете. Ты в новом ответе.
 
АКТЕРЫ

Их огромное количество.
Имя им важнее отчества.
Есть Актер – Его Величество.
Есть актер – Его Высочество.
 
Первый очень любит кланяться,
А Второму нужно сжечь себя…
В нашем деле нельзя чваниться,
Делать что-то не любя.
 
Вы на сцене распрекрасные.
В ролях оба – короли.
Ах, какие они разные –
Слезы ваши и мои!
 

ПРЕДСМЕРТНЫЕ КУПЛЕТЫ КОРОЛЯ
(Из спектакля «Поющий Михоэлс»)
                    Памяти С.М.Михоэлса

Был Лир чумной старик,
Бродивший по пустыне.
А умер молодой
При этом и при том.
Запомним этот миг,
Живущие поныне.
Стыдись же, шар земной,
При этом и при том.
 
– Я был одним из вас
И я всегда был вами,
Но был самим собой
При этом и при том.
Я был для вас не раз
Родной земли лугами.
Зовущей к ней трубой.
При этом и при том.     
         
Я искрой был в огне,
Пылающем в неволе.
Пешком ходить любил
При этом и при том.
Бывал и на коне,
И в этой сладкой доле
Лишь горе находил
При этом и при том.
 
Мечась туда-сюда,
В узде и необуздан,
И шумен был, и тих
При этом и при том.
С чужими никогда
Я семечки не лузгал.
Не предавал своих
При этом и при том.
 
Как Моисей, бродил
В жару в пустыне духа
Неопалим, угрюм
При этом и при том.
Я души бередил,
А в горле было сухо
От урагана дум   
При этом и при том.
 
Со смертью я играл
Всерьез не без улыбок.
Был пленником властей
При этом и при том.
И вот такой финал –
Комедия ошибок.
Трагедия страстей
При этом и при том.
 
Хочу лежать во рву
Я с вашими телами,
И с вами жить хочу
При этом и при том.
Легко все путы рву
И остаюсь я с вами,
На небеса лечу
При этом и при том.
 
Мне хочется одно:
Чтоб в яме мои кости
Вросли в небесный свод
При этом и при том.
Нет, мне не все равно,
Ко мне, как будто в гости,
Кто именно придет
При этом и при том.     
 
Господь, я не устал
Быть камнем в твоем храме.
Надеюсь, не был лишний
При этом и при том.
Мой смертный час настал
В нетеатральной драме –
Прими меня, Всевышний,
При этом и при том.
 
Запомним этот миг,
Запомним Катастрофу.
Стыдись же, шар земной,
При этом и при том.
Был Лир чумной старик,
Взошедший на вершину,
А умер молодой
При этом и при том.
 
ДЖОЙС   
                                                                                           Кате Гениевой
Они идут навстречу – Блум и Стивен.
А хор вокруг так весел и противен!
Гуляет с рожей перекошенною Дублин,
Петлею улицы задушен и загублен.
 
А Джойс слепой все видит-ненавидит
И любит всех, кто фрейдит и либидит.
Мосты чисты и переулки гулки.
Шаги заводят в тупики и закоулки.
 
Какая же во мраке сочность-прочность!
Куда-то сгинула невинность-непорочность!
Во всех несчастьях принимай участие.
Я в ночку эту буду непременно счастлив.
 
Тут ад и рай в обнимку пиво дуют.
Ирландия по пьяни негодует.
Все тонет в абсурдистской суете, глядь…
Тут все – не то и все совсем не те, б…дь.
 
Здесь призраки людские и фантомы
Все великаны, а на самом деле гномы.
Матросы, проститутки, лицедеи, –
Смешались с неевреями евреи.
 
Животные, бродяги, хулиганы –
Собою хороши, а чувства рваны,
Звонки и хохот, гогот, писки, плачи.
Все в куче, сборе, хоре – не иначе.
 
Движение без цели, без причины…
Есть спячка, приближение кончины.
Лишь джойсовский язык плетется вслед за Блумом,
Перекрываемый ночным трамвайным шумом.
 
Чудовища в обличье человечьем
К земле приникли, вознеслись над вечным…
Кружа кружат круги, кругами одержимы.
Пути земные бестолковы, неисповедимы.
 
И в этом городском коловороте
Тот, кто свободен, тот не на свободе…
Глаза слепого смотрят зло и строго
На все и всех, кто не страшится Б-га!
 
Увесиста и звучна эта книга.
Где Блум идет и где стоит интрига.
Он шел, и он дошел. А в доме – Молли,
И монолог ее – больнее нету боли.
 
ИСПЫТАНЬЯ

Никогда не прыгал с парашютом,
А шутом подпрыгивал не раз.
Не стоял на холоде на лютом
Голым во дворе хотя бы час.
Не валялся пьяным на дороге.
Не срывал плоды с больных дерев,
Не читал чужие монологи,
Славу мимолетную презрев.
Не имел шикарнейшей квартиры, –
Мне квартирою бывал вокзал.
И в своих карманах только дыры
Пальцем указательным пронзал.
Дом мой утл. Но для меня он новым
Был всегда… Там много было лиц!..
Не поверите, я слыл всегда здоровым
И не знал бессонниц и больниц.
Ненавидел я все то, что, право, мерзко,
Рухлядь не таскал на пьедестал.
Из «ничто» уверенно и дерзко
Я обычно «нечто» доставал.
Не стрелял и не бросал каменья
Даже в самых доблестных врагов.
Мне присущи страшные сомненья
По вопросу нужности оков.
Мне скорей нужна была бы нежность.
Я задумал здесь, на берегу:
Смерти дадена нам злая неизбежность, –
Это испытанье избегу!
 

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
Читайте также