«Черно-белый карнавал»: «Театр» Моэма в «Современнике»

 

От романа Моэма в своем «Театре» Владимир Панков оставил один каркас, а содержанием сделал тотальную игру. Когда она начинается, а когда ставится на паузу, сказать трудно – «монтажные склейки» почти не видны. В какие моменты героиня Елены Яковлевой становится собой, а не проекцией своих ролей – от Настасьи Филипповны Достоевского до мамаши Кураж Брехта – знает только она сама. Но как раз «карусель» образов, с которой ей никак не сойти, делает премьеру «Современника» сложным «многоголосьем», собранием отзвуков и отголосков (разных текстов, за которыми тянется длинный шлейф интерпретаций и ассоциаций) – по сути, «игрой в бисер», только придуманной музыкантом.  

Сцена «Современника» становится то «тихим» зрительным залом, с рядами пустых кресел, то лестницей «громкого» мюзик-холла, и ведет она не только вверх, к «высокой планке» искусства, взять которую не прочь и начинающие, и стареющие актрисы, но и вниз – к интертейменту, к шоу, на которое по светящимся ступеням стекается публика. Театр как «вавилонское столпотворение» зрительских ожиданий и актерских амбиций. Театр как бесконечная череда кулис, откуда есть только один выход – на сцену (уйти отсюда можно только в мир иной, до последнего держась за возможность играть, хоть на инвалидной коляске). Театр как фабрика по производству иллюзий, стирающих грани между сознательным и бессознательным.

«Черно-белый карнавал» и феллиниевская история, как сам Панков определил свой спектакль, – это парад-алле всевозможных театральных жанров, от бульварного до «эпического театра», от низкого до высокого. «Замес», куда попадают и балерина в белой пачке, и оперная певица, и мимы с циркачами на ходулях – в круговороте «бродячих» артистов место нашлось даже для лабрадора в «жабо». Их шествие превращается под конец в апофеоз театральности, в иллюзию праздника, готовую лопнуть, как большой мыльный пузырь. Ну а в процессе все они теснятся на сцене с музыкантами студии SaunDrama (с контрабасом, скрипкой, саксофоном, трубой) и свитой Джулии Ламберт, королевы Вест-Энда.


Впрочем, Елена Яковлева играет актрису вообще, точнее – большую актрису, к которой поклонники, как и роли выстраиваются в очередь. Её «жизнь в искусстве» тянется по красной ковровой дорожке, а сама она теряется в череде бенефисов, почти без остатка «растворяется» в сценических образах – жен, любовниц, матерей. Она вся – в сублимации любви: отношения с мужем – импресарио и «продюсером их жизни» – исчерпали себя давно, стали деловыми ещё в самом начале карьеры. Ничего личного. О «сухом законе» супружеской жизни – как сначала в нём, а потом и в ней не осталось ни капли желания – Джулия расскажет, сидя перед стаканом виски, дымя сигаретой и «выдыхая» слова в микрофон. Рядом будет неподвижно стоять и молчать, как на траурной церемонии, взрослый сын, а сзади – «стена» из раскрытых черных зонтов. Даже исповедь актрисы о «смерти чувств» не пройдет тет-а-тет – ни один её шаг (тем более, шаг в сторону) не обходится без «зрителей».

Они будут рядом и в постельной сцене, сделанной как «улётные» танцы на клубной вечеринке – с громкой музыкой, крепким алкоголем и бешеной пульсацией. Джулию, зажатую со всех сторон, взятую в оборот «фанатами», будет «качать», как на рок-концерте, а тем временем её молодой любовник – как фронт-мен – ворвется на авансцену, стискивая в руках, нагибая к полу микрофонную стойку. Но выдыхать в микрофон он будет не слова на «низких частотах», как Джулия пару сцен назад, а ритмы своих «сердечных ударов».        
                
Не трудно предположить, что каждая личная драма актрисы неизбежно становится публичной, и отношения с молодым человеком – не исключение. Причем степень «публичности» здесь – экстремально высокая: Панков делает их партнерами ещё и по сцене, куда «театрозависимый» парень, наконец, проник, «транспонирует» их связь в пьесы мирового репертуара. И вот уже она – помещица Раневская, а он – лакей Яша, она – успешная актриса Аркадина, а он – всего лишь голос её сына Кости, который никак не прорвется в ряды театральных ньюсмейкеров.

«Пусто, пусто, пусто», – чеканит Нина Заречная в рупор. «Скучно, скучно, скучно», – отвечает ей Джулия, выпадая из роли, и «опускает» соперницу, то есть Элис Крайтон. Правда, от наглой молодой особы, которая в романе Моэма норовит потеснить звезду и присвоить себе чужие роли, чужой успех, в спектакле Панкова осталась только тень, а точнее – полу- или малоудачная тень того, что ждут от Джулии. «Новые формы», перформативность. Дискурс современного театра, который здесь вышучивается не меньше, чем театр академический – тот, что продолжает стоять на своем: «На сцене надо не быть, а казаться естественной».

Это же твердит первый режиссер Джулии, её наставник и «внутренний голос» –Владимир Суворов играет собирательный образ всех театральных педагогов, проводников в профессию. Седой «ангел-хранитель» сопровождает её везде, даже на свидании – и подсказывает, как держать себя. Ну а как держать форму, знает личный «тренер» (от «коровы» Эви, костюмерши и помощницы Джулии, в образе Кирилла Мажарова остались только каблуки и гонор) – актрису он разминает, как боксера перед выходом на ринг, и следит за тем, чтобы не «скрипела».

Вариации на тему старения, «износа» для Елены Яковлевой – и повод сделать скачок в сторону уморительно смешного (а еще – сесть на шпагат, заставив зал дружно ахнуть), и «дорожка» к самоиронии, смелой сверх границ, и, наконец, возможность присмотреться к своим отражениям – к актрисам преклонного возраста, которым мечталось, что к 60-ти они сыграют все, что хотели. К тем, для кого монолог из «Вишневого сада» остался в прошлом и сегодня звучит как напоминание об убывании, прощании, о «точке невозврата». Эту пронзительную ноту можно расслышать и в финальном «созвучии» спектакля-оммажа всем ушедшим корифеям «Современника» – от Олега Ефремова до Галины Волчек – всем, кто строил театр, свободный от фальши, свободный вообще.                                                   

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Черно-белый карнавал»: «Театр» Моэма в «Современнике»

    От романа Моэма в своем «Театре» Владимир Панков оставил один каркас, а содержанием сделал тотальную игру. Когда она начинается, а когда ставится на паузу, сказать трудно – «монтажные склейки» почти не видны. ...
  • Премьера генеральной репетиции

    Дмитрий Крымов поставил со своим художником Марией Трегубовой, своим композитором Кузьмой Бодровым, свою пьесу – с «чужими» актерами, которые стали своими. Актеры разных поколений Театра Фоменко, кажется, мгновенно превратились в Лабораторию Крымова. ...
  • Вышел в свет майский «Театрал»

    На страницах заключительного весеннего номера (см. подписка и где купить) вы прочтете: - как в Малом театре сошлись все зведы: фоторепортаж о премьере «Мертвых душ»; - что всегда восхищало Александра Ширвиндта в Георгии Менглете; - зачем Сергей Женовач обратился к Юрию Олеше; - что Евгений Водолазкин считает главным в разговоре о войне; - чем современное законодательство напоминает Михаилу Федотову театр абсурда; - почему большинство зрителей мечтают о продлении театрального сезона: колонка главреда Валерия Якова; - где Таисия Вилкова решила «играть по-крупному»; - чем интересна мировая премьера «Орландо» в Большом театре; - какие фильмы о войне предпочитает Григорий Антипенко; - кого выбирает публика: продолжается прием заявок на премию «Звезда Театрала»; - почему продюсер Леонид Роберман считает себя волком-одиночкой; - кто приедет на продюсерский фестиваль в Театр им. ...
  • Заговор «лузеров»

    Устойчивый интерес Сергея Женовача к литературе 20-х и 30-х годов уже сложился в цикл спектаклей о ранней Стране Советов: Эрдман, Булгаков, Хармс, теперь – Олеша. И «сшит» этот театральный гипертекст темой «лишнего человека», которого эпоха выдавливает, как пасту из тюбика. ...
Читайте также