«Заложники времени»: Женовач, Коршуновас, Муравицкий

Абсурдистская «линейка» спектаклей на фестивале «Радуга»

 

Международный театральный фестиваль «Радуга», который традиционно проходит в Санкт-Петербурге «на пороге» лета, очень тонко и точно срезонировал на пандемийное время. Тема «чрезвычайного положения» и несвободы человека, ставшего заложником стресс-обстоятельств, прозвучала в спектаклях хедлайнеров: Сергея Женовача, Оскараса Коршуноваса, Юрия Муравицкого. Все три постановки – с абсурдистской «начинкой», все говорят об автоматизме жизни, её зацикленности и о глубоком экзистенциальном кризисе, а точнее – экзистенциальном дне, куда опускаются их герои. Не без участия системы, проникающей в сознание и меняющей настройки на правах сисадмина.

Стартовал смотр с Хармса, освобождающего смеха и мёртвой старухи, от которой никак не избавиться, как от фантомов советского прошлого или вездесущего ковида. Сергей Женовач оставляет за зрителем право на обе версии, но делает акцент на трагической невозможности творить.  Её причины не поддаются будничным объяснениям и лежат за пределами «кривой» политической истории, которая заставила лечь «лицом в пол» не одного Хармса. В ступор вводит нестабильный, разбалансированный мир. Хотя бы потому, что вынуждает мириться с тем, что еще недавно казалось невозможным. Художник Александр Боровский делает подвижность главным принципом декорации – стены коммунальной квартиры то и дело разъезжаются. Они проницаемы, ненадежны, а многочисленные створки грозят «сквозняками» пустоты, от которых писателю – заранее не по себе. Распавшееся (на семь «я») сознание упирается в тупик. Создать нетленку нет никакой возможности, потому что посреди комнаты – мёртвая старуха, всё то, что мешает жить, сумма всех упрямых и неумолимых обстоятельств. Она же – страх, который «оккупирует» воспаленное сознание, личное пространство литератора и делает зависимым от всеобщего автоматизма, от дурной повторяемости. 

«Человек из Подольска»: клетка несвободы

Самые большие ожидания были связаны с главным событием фестиваля – «Человеком из Подольска» Оскараса Коршуноваса – но предельно аскетичное решение спектакля Вильнюсского ОКТ их «подкосило». Пьеса, за которую Дмитрий Данилов получил «Золотую Маску» как лучший драматург, известна «бодрыми» постановками, где абсурд множится на «бредовые» аттракционы – и становится визуально насыщенным, достигает пиковых значений. Тут за принцип взят минимализм. Актеры остаются строго в пределах текста, ничего не плюсуя, кроме видео: допрос дублируется на экране – и крупные планы задержанного, его «стёртого», «тусклого» лица, выдают ту апатию, ту усталость от унизительно низкого социального статуса и нулевых перспектив, ту «жизнь на автомате», которая и ставится ему в вину. Кстати, «человек из Подольска» выглядит как представитель размытого, малочисленного, но все-таки существующего в городах-миллионниках «креативного класса». Только не освободившийся от провинциальности, которая сидит в его самоощущении и, вероятно, сдерживает его творческие амбиции. Он почти потерял веру в себя, в свою индастриал-музыку (здесь никому не нужную), но сохранил человеческое достоинство – несмотря на то, что полиция безжалостно «демонтирует» его я-концепцию и убеждает, что он «никакой».

Полицейские-провокаторы тут, прежде всего, представители власти. О том, что они представляют еще и некие потусторонние силы, «высшую инстанцию», речи как будто не идет (метафизика читается у Данилова, но у Коршуноваса не «проявляется»). Свои странные опыты над жителями подмосковных хрущевок эти трое в погонах проводят как отдел пропаганды, только не агрессивной, как в советскую эпоху, а неочевидной. Нет, конечно, дают понять, что могут пойти на крайние меры, чтобы показать, что Подольск ничуть не хуже Амстердама. Но вообще придерживаются нового формата насилия – не физического, а экзистенциального. Их сверхзадача – перекодировать сознание.

Вот «человек из Мытищ», в отличие от товарища по несчастью, уже почти научился любить абсурд и малую родину, уважать Реальность (именно так, с большой буквы). «Очень тупой» Серёжа – в версии Корушноваса – это гопник российского розлива, в трениках и бомбере, выходец из широких народных масс, на которых направлен основной инфопоток федеральных СМИ. Ещё до начала спектакля он «тормошил» зал вопросами про Петербург (в каком году основан, сколько людей проживает, и не приблизительно, а точно), тут же накидывал комментарии с чуть заметной издёвкой и дальше шёл по рядам, цепляя то одного, то другого. В общем, проделывал примерно то же, что полицейские, но на уровне стажёра – до эксперта ещё далеко. Надо сказать, Серёжа – задержанный со стажем – сидит в неоновом кубе, где есть контуры и нет граней (ни стекла, ни пластика, ни решеток) – в отличие от «обезьянника», он вроде бы никак не сдерживает, не ограничивает. Но это только иллюзия. Это и есть та «клетка несвободы», о которой перед премьерой говорил Коршуновас, та, что встраивается в сознание и определяет параметры отношений с прошлым, настоящим и будущим. 

«Немой официант»: на ручном управлении

Абсурдистскую линию на фестивале продолжил «Немой официант» по Гарольду Пинтеру (театр-студия «Человек»). Юрий Муравицкий «загоняет» абсурд в минималистичную, до миллиметра выверенную форму, предлагает паре актеров абсолютно монотонный, «механистичный» способ существования. Наёмных преступников, «зависших» в ожидании нового задания, он косплеит с героев компьютерной игры GTA. Причём двигаются они строго по прямой, а если поворачивают, то на 90 градусов – ровно так, как «запрограммированы». И говорят голосами киборгов – неестественно низкими, напряженными – всегда на одной интонации, унылой, как гудение высоковольтных линий. Низкий энергетический потенциал – показатель их «выученной беспомощности»: неспособности, неготовности действовать без отмашки. На обоих давит неопределённость и чувство угрозы извне. Ждать невыносимо, но уйти нельзя – и ничего не остаётся, как вести «тарантиновские» диалоги (издавать «треск» необязательных, не отвечающих моменту слов). Один делает это на автомате, а другой через силу – заполнить экзистенциальный «вакуум», в общем-то, нечем, кроме истории про случайную, вопиюще нелепую смерть. Пространство жизни, на которую эти двое «подписались», не дает зацепиться даже за бытовые мелочи – в «бункере», схожем с тюремной камерой, их просто нет. И выхода отсюда тоже нет. Есть только инструкция, которой киллеры следуют каждый раз, когда их «снимают с паузы». По большому счету, это единственное, что они знают – о себе и «заказчике», о своем соглашении с системой, которая использует разные формы насилия.      

Отчужденные от внешнего мира, они совершенно не понимают, как выстроить коммуникацию с тем, кто «наверху». Оттуда в их «отсек» спускают записки: на «кухонном лифте» один за другим приезжают названия блюд из ресторанного меню. Вдруг. И тут инфантильное сознание начинает выдавать «программные» реакции – совершенно беспомощные, продиктованные примитивной логикой: сказали надо – значит, надо отдать всё, что есть (даже чайные пакетики, которыми так хотели, но не смогли воспользоваться сами). Эта нестандартная ситуация включает режим максимальной исполнительности «маленького человека», режим человека-функции, который демонстрирует подчинение и послушание.

Чем ближе оба подходят к осознанию, что находятся на ручном управлении, тем невыносимее становится страх перед тем, что они не в силах объяснить. Их зависимость – сродни несвободе от социальных условностей, от системы ограничений, которые «капсулируют» жизнь – и она не обнуляется, даже когда один получает приказ убить другого. Муравицкий дописывает за Пинтера финал и запускает новый цикл: два игрока просто меняются ролями, но выйти из игры, вырваться из замкнутого круга не могут. Эта зацикленность, повторяемость читается и как знак пандемийного времени, и как «программа» общественного сознания, где «прописан» код отношений между теми, кто придумывает правила, и теми, кто на автомате их выполняет, не задавая лишних вопросов.                               

  • Нравится



Самое читаемое

  • В Никола-Ленивце открывается фестиваль «Архстояние»

    С 23 по 25 июля в арт-парке «Никола-Ленивец» пройдет Международный фестиваль ландшафтных объектов «Архстояние». Гостей ждут перформансы известных современных художников, концерты и три новых арт-объекта. Общая тема смотра – «Личное»: по мысли организаторов, художники должны сбросить маски и прочие общественные регалии ради простоты и искренности. ...
  • Театрам разрешили полные залы при условии введения QR-кодов

    Московские театры и другие учреждения культуры получили возможность заполнять зал на 100% при условии введения системы пропусков по QR-кодам. Об этом сообщили в Департаменте культуры Москвы. Организациям, которые будут пускать посетителей по QR-кодам, не нужно будет соблюдать ограничения по количеству зрителей при проведении культурно-досуговых или зрелищных мероприятий - спектаклей, концертов, представлений, лекций, творческих встреч и кинопоказов. ...
  • Андрей Максимов: «О ситуации в Театре Моссовета»

    Кому интересно... О СИТУАЦИИ В ТЕАТРЕ МОССОВЕТА Так получилось, что я был первым режиссером, которого Евгений Марчелли пригласил на постановку после того, как его назначили худруком театра Моссовета. Моя интерпретация пьесы Мережковского "Гроза прошла" идет на сцене Под крышей. ...
  • «Офицеры России» жалуются на Театр «Современник»

    Общественная организация «Офицеры России» обратилась в Генпрокуратуру и мэрию Москвы с заявлением по поводу премьеры «Первый хлеб». Поводом, как утверждают составители обращения, послужило оскорбление ветеранов. ...
Читайте также


Читайте также

  • Репетиция апокалипсиса

    Пока столичные театры взяли паузу, «Практика» играет свои премьеры на территории Музея Москвы, где обоснуется с нового сезона. 22 июля здесь покажут спектакль Марины Брусникиной «В кольцах» по повести «Несчастливая Москва» – фантасмагории, которая за три года до ковида напророчила «атаку» неизвестной эпидемии. ...
  • «Чайка. Прерванный полет»: премьера Александра Молочникова в Большом

    На Новой сцене Большого театра состоялась мировая премьера балета «Чайка» – по одной из самых востребованных пьес в мире. Практически нет ни одного мало-мальски известного режиссера, в чьем послужном списке её бы не было. ...
  • Итоги сезона: театр продолжается

    По традиции, летом «Театрал» попросил экспертов выделить главные направления минувшего сезона: 1. Удачи; 2. Разочарования; 3. Тенденции. Сегодня – слово театральному критику Олегу Лоевскому. Удачи сезона Самый главный успех этого сезона, что мы начали работать после пандемии, и большей радости и счастья я не знаю. ...
  • Итоги сезона: театральная воля победила эпидемиологическую ситуацию

    По традиции, летом «Театрал» попросил экспертов выделить главные направления минувшего сезона: 1. Удачи; 2. Разочарования; 3. Тенденции. Сегодня – слово театральному критику Наталии КАМИНСКОЙ.  Удачи сезона Самым лучшим событием этого нелегкого сезона стал сам факт того, что он состоялся. ...
Читайте также