Юрий Бутусов: «Я страдал, но держался»

 
Понятие «живой артист» стало для Юрия Бутусова символом веры, как и для его педагога в ЛГИТМиКе. Об авторитарной товстоноговской школе, о сопротивлении, на котором рождается много интересного, о гармонии между головой и сердцем Юрий Николаевич говорит с позиции нового опыта – как мастер своего первого курса в ГИТИСе.

– Вашим мастером курса в ЛГИТМиКе была Ирина Борисовна Малочевская. Я, к сожалению, лично с нею не знаком. Лев Эренбург писал, что она была педагогом в Мастерской Георгия Товстоногова?

– Точно. Когда учился Эренбург, она была педагогом в Мастерской Товстоногова. В этой мастерской был еще великий Аркадий Иосифович Кацман – он действительно великий. И Ирина Борисовна была в этой компании. По образованию она режиссер, но поставила совсем немного спектаклей. Работала педагогом у Товстоногова, потом набрала собственный курс. Так получилось – единственный. Потом уехала преподавать в Норвегию. Там не было и нет собственной режиссерской школы. В какой-то момент мы установили контакты с норвежским театральным институтом через одного парня, норвежца, который был у нас на курсе. Там она несколько лет жила и выпустила два курса. В отличие от нас в Норвегии учатся три года. Там только профессиональные дисциплины, а гуманитарных нет.

– Я недаром завел разговор об этом именно сейчас, потому что для вас наступил важный период: вы стали руководителем курса в ГИТИСе. С позиции вашего опыта, в чем особенности Ирины Борисовны как педагога? Какой у вас в памяти ее образ как педагога?

– Вообще, я считаю, мне страшно повезло. Мне нужна была именно она как педагог. Я был уже взрослым человеком, а она – очень строгим педагогом, и мне именно это было очень нужно. Время было другое, переломное, 90-е годы. Поэтому вместе с ломкой Советского Союза у нее тоже была своя внутренняя «ломка». Она шутила: «Я – советский человек». В советское время все уставы какие-нибудь делали, и вот она нам предложила: «Давайте устав курса сделаем!» Мы тогда так отреагировали, что она поняла: время изменилось.

Меня она не жалела. Я получал страшную критику, очень сильную, прямую, резкую. Ирина Борисовна умела остро иронизировать. Некоторые не выдерживали… А я страдал, но держался. Мне было 29 лет, и мне это было нужно. У нее был такой метод: воспитывать, создавая сложные условия для ученика. Это шло из школы Товстоногова, где дисциплина была одним из главных компонентов. Мы таскали табуретки, ходили все время в трико – уже взрослые люди, старые, можно сказать... и в трико!

Нам повезло еще в том, что параллельно с нами набирал курс Лев Додин, и ему удалось на какое-то время изменить учебную программу. Благодаря ему у нас ввели балетный станок с первого курса и давали в невообразимых количествах, чего у режиссеров обычно не бывает. Станок у нас был каждый день. Это тоже было важно… Ирина Борисовна при всем при том была для нас «мамой»: очень нас защищала, если была необходимость.

Сочетание строгости и защиты очень нужно, особенно на первом курсе. Мы учились по-другому, чем в ГИТИСе: в ЛГИТМиКе сначала набирали режиссеров, а через год на этот же курс набирали актеров, и так формировался актерско-режиссерский курс. Для меня это тоже было важно. Когда пришли актеры, мы уже были вроде как «опытные»: я вроде бы больше знаю, чем они, больше умею – психологически мне это помогало.

– Ирина Борисовна хоть раз вас похвалила?

– Сначала я думал, что она вообще хочет меня выгнать. Но в конце первого курса, когда она с нами со всеми беседовала, я почувствовал, что в ней есть нечто большее, чем просто желание дать по башке: у нее был какой-то план что ли… И еще я почувствовал, что она на самом деле меня любит. Возможно, именно поэтому она была такой строгой ко мне, хотела, чтобы что-то из меня вышло.

– Как вы ощущали на себе эту школу? Вот вы сказали: дисциплина. А еще? Какие-то особенные методы разбора?

– Ирина Борисовна преподавала товстоноговский разбор. Она его прекрасно знала, присутствовала на занятиях и репетициях Георгия Товстоногова, писала об этом. В этом анализе все важно и строго, такая своеобразная архитектура пьесы: тема, определенное количество событий, обстоятельства, сверхзадача, сквозное действие и т. д. Она верила в это свято, была предана этому. И свою веру она передавала нам, настаивала на том, чтобы мы знали и умели делать разбор пьесы по Товстоногову. Один из парадоксальных результатов такого обучения в том, что ты начинаешь сопротивляться. На этом сопротивлении рождалось много интересного.
Школу надо знать, чтобы ее разрушить. Это не моя мысль. Когда-то я услышал её от Гинкаса, который был прямым учеником Товстоногова. Разрушить не в буквальном смысле, потому что дом уже построен и крепко стоит. Но желание вырваться из этой конструкции, обрести энергию выхода – вот это дает очень многое. «Плюс» и «минус» соединяются, и возникает ток. ЛГИТМиК – место, где жила очень сильная, авторитарная товстоноговская школа – для меня это было правильное место. Мне это было необходимо, в том числе с точки зрения воспитания воли. Ирина Борисовна предложила, чтобы меня сделали старостой. Это оказалось важным для меня... Она очень тонкий и глубокий психолог.

Она научила меня слушать самого себя, слушать свои чувства и, анализируя их, вытаскивать из себя то, что сегодня по-настоящему важно. Вот сегодня читаешь пьесу, которую до этого сто раз читал… И надо услышать какой-то звук, который есть в тексте… сложить этот звук с самим собой, понимая при этом, что ты находишься в сегодняшнем времени и пространстве, а пьеса – совершенно в другом времени и месте. Это сложно. Как будто стереть с текста пыль... Проблема обучения режиссеров в том, что необходимо научить их невозможному – быть живыми, чувствовать то, что происходит с другими людьми, как с собой. Как этому можно научить? Непонятно. Многие так и остаются «головастиками»: могут что-то построить, но от их построек не возникает подлинного чувства, потому что работает голова, а сердце молчит. Задача – найти гармонию между головой и сердцем. Ирина Борисовна к этому вела. И когда она понимала, что сделала свое дело, видя, что у человека что-то получается, что с ним что-то важное происходит, она постепенно «отпускала хватку» и уходила в сторону. Для меня она – бог педагогики.

Я помню, на третьем курсе поста - вил, как мне тогда казалось, большой спектакль – «Женитьбу» Гоголя. После спектакля она мне сказала честно, и ее честность была для меня уроком: «Я понимаю, что это живое, и мне интересно, но как это сделано, я не понимаю». То есть она дала ключи, некую «отмычку», а теперь ты сам должен идти дальше. И при этом она остается тем человеком, который скажет тебе: живое или неживое, настоящее или ненастоящее. И это всегда было стопроцентно точно. Это понятие «живой артист» было ее символом веры. Если артист «мертвый», то виноват в этом ты, режиссер. Это стало и моим символом веры.

Ирина Борисовна не ставила спектакли, быть может, не все могла сделать сама, но сказать могла исключительно точно: у нее было абсолютное понимание формы – того, как форму можно развивать… И в этом она – прирожденный педагог. Уметь объяснить – это огромный дар.

Сочетание жесткой структуры, полученной от Товстоногова, с ее собственным сильным чувственным началом, плюс строгость воспитания – все это вначале рождало в нас, студентах, чувство противоречия… Но уже в конце второго курса мы ясно понимали, что она нас очень любит. Мы узнали, что она – очень скромный и очень сентиментальный человек. Она старательно это прятала, но мы все равно это прекрасно знали. Она часто брала в разговоре инициативу, сама вела беседу – мне кажется, для того, чтобы разговор ненароком не завернул в какую-нибудь зону, где ты стал бы ее благодарить, проявлять излишнюю чувствительность. Она не хотела этого, потому что могла расчувствоваться, расплакаться. Мне это очень нравилось в ней.

Позже я ее спросил: «Ирина Борисовна, почему вы не набираете новый курс?» Она ответила, что это желание ушло вместе с переменой в обществе. Выросло новое театральное поколение, возникло понятие «игровой театр», новые формы (не только психологический театр), стало возможным заниматься драматургией абсурда, появились другие подходы… «Мне нравится, но я не понимаю, как это сделано», – говорила она. Поэтому перестала преподавать. А в Норвегии она продолжала преподавать и книжку выпустила, потому что на Западе хотят эту школу, там ее просто нет.

– А мы уже пресытились школой? Или нет?

– Отношение к театральной школе очень индивидуально. В какой-то момент я почувствовал, что стал просто ненавидеть школу, начал дико раздражаться. Я понял, что должен найти свои слова, свой ход, чтобы объяснить, быть может, то же самое, но как-то по-другому… Существует огромное количество способов чему-то научить. При этом я верю: научить вообще-то нельзя, а научиться можно. Тебе предоставляют возможности, берут в этот мир, в эту профессию и дают ключи. Конечно, ничего не получится без личного, эмоционального подключения педагога к твоей природе, и, если ты готов, открыт, в тебе может произойти переворот. Но никакой ключ не даст тебе шанс стать режиссером. Формальное знание: «здесь – ключ на 17, а здесь – ключ на 19» – не даст тебе возможность создавать спектакли, то есть создавать так, чтобы в них было настоящее содержание, а не мёртвая структура…

Полная версия интервью с Юрием Бутусовым опубликована на официальном сайте Театра им. Вахтангова.


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

  • Завершилась спецпрограмма ЭХО Большого Детского фестиваля

    Специальная программа ЭХО Большого Детского фестиваля завершила работу 30 января в городе Озерск Челябинской области. За четыре дня здесь провели питчинг творческих проектов, образовательную программу для профессионалов театра, мастер-классы и тренинги для детей из творческих студий, а также лабораторию для молодых режиссеров. ...
  • Сомнения юности

    В Театре им. Моссовета поставили спектакль по одноименной пьесе Сергея Решетнева, победившей в конкурсе пьес «Московские истории», который театр проводил при поддержке Департамента культуры Москвы. Авторству драматурга принадлежат и стихи для песен – их артисты исполняют в спектакле вживую под аккомпанемент небольшого оркестра. ...
  • Назначен новый директор театра «Старый дом»

    Новым директором новосибирского театра «Старый дом» назначена Татьяна Ильина, которая раньше была начальником отдела развития Новосибирского музыкального театра. «Очень важно, лично для меня, что в театр «Старый дом» не просто ходят зрители. ...
  • Борис Эйфман готовит киноверсию «Русского Гамлета»

    В Петербурге завершилась съемочная часть работы над пластическим фильмом «Русский Гамлет», пишет Сlassicalmusicnews. Хореограф Борис Эйфман переносит на экран уже девятый спектакль. Киноверсия станет новым сценическим обращением Эйфмана к фигуре императора Павла Первого – человека, чья мечта о власти сбылась слишком поздно и обернулась трагедией. ...
Читайте также

Самое читаемое

  • «Анна Каренина» Римаса Туминаса в Тель-Авиве

    25 января в израильском театре «Гешер» Римас Туминас представил премьеру спектакля «Анна Каренина». На одном из первых показов побывала театральный блогер Нина Цукерман, публикуем ее отклик на эту постановку. ...
  • Дмитрий Назаров с супругой уволены из МХТ

    Народный артист РФ Дмитрий Назаров и его супруга актриса Ольга Васильева уволены из МХТ им. Чехова, сообщает «МК» со ссылкой на приказ художественного руководителя театра Константина Хабенского.   Причиной увольнения называют позицию супругов против СВО, которую артисты высказывали публично. ...
  • Иван Панфилов: «У мамы тонкое чувство юмора»

    В 2018 году в преддверии юбилея легендарной Инны Чуриковой «Театрал» побеседовал с сыном актрисы Иваном ПАНФИЛОВЫМ. Сегодня в память об актрисе мы вновь публикуем это интервью.    – Иван, что для вас значит быть сыном поистине легендарной актрисы? ...
  • Десять фильмов Владимира Высоцкого

    25 января исполнится 85 лет со дня рождения выдающегося поэта и актера Владимира Высоцкого. «Театрал» подготовил для читателей подборку его киноработ. «Я родом из детства» (1966) Режиссер Виктор Туров. Тридцатилетний седой капитан-танкист, прошедший всю войну и горевший в танке, с лицом, по воле режиссёра был автором и исполнителем своих песен. ...
Читайте также