Дмитрий Бертман

«Из маминого платья я вырезал кусок на занавес»

 

Художественный руководитель театра «Геликон-опера» Дмитрий Бертман говорит, что режиссурой увлекся в четырехлетнем возрасте, когда мама привела его за кулисы московского ТЮЗа. Затем мама сделала еще одну «ошибку», поскольку разрешила соорудить макет сцены. Потом было поступление в ГИТИС, постановка первых спектаклей, пришел первый успех, но, по словам Бертмана, именно мама, Людмила Алексеевна Жумаева, сыграла здесь важную роль. «Театрал» начинает рубрику, посвященную мамам знаменитых деятелей сцены.
– С моим отцом мама познакомилась на работе. Она тогда только закончила иняз и преподавала английский язык в институте культуры (нынешний МГУКИ. – «Т»). Ей дали первую в жизни группу студентов-режиссеров, но обратил на себя внимание интересный молодой человек, который, как выяснилось, пришел недавно из армии, но уже успел поработать в Чебоксарском театре и даже сыграть там молодого Ленина. Так началось знакомство, а позже они поженились.

Папа пел песни, сочинял стихи, фонтанировал идеями для сценариев, а мама была чуточку строже, хотя слово «педагог» не любила. Среди друзей нашего дома были Константин Азадовский, Кама Гинкас, Гета Яновская, поэтому и в театре я оказался впервые достаточно рано – в четыре года. Мама отнеслась к этому событию очень серьезно (словно в воду глядела!) и после тюзовского спектакля поставила на программке дату моего первого похода в театр и сделала «историческую надпись»: «Дима сказал: «Лиса плохо пела, а волк получше». Она же в антракте повела меня за кулисы, и я увидел, что дядя Володя, который ходит к нам в гости, стоит в костюме бабы-яги. Думаю, режиссура в тот момент и началась. Театр перестал быть волшебством и сказкой, но мне захотелось это волшебство понимать и создавать. Я стал просить каждый день водить меня в театр. И мама охотно это делала.

«В балете так не бывает»

– С маминой подачи я основал под диваном и свой первый театр. У меня там были кулисы и падуги, двигались цветные фигурки, а декорации прятались в диван. Постепенно репертуар рос, и я построил новую сцену на одной из полок стеллажа. Мама делала вид, что так и надо. Она не мешала мне «заниматься творчеством» даже тогда, когда я издевался над гостями: например, выключал в комнате свет, но включал его на «сцене» и ставил пластинку с какой-нибудь оперой: мол, сидите и слушайте. Через пять минут гости, конечно же, сбегали.

Но однажды пришел Гинкас: «У тебя «Лебединое озеро» есть в репертуаре?» Я поставил ему пластинку. И вдруг смотрю – он сидит и никуда не уходит. Говорит: «А можно повторить этот фрагмент?» Я говорю: «Нет, в балете так не бывает – надо слушать до конца». Дослушал до конца, говорит: «Еще хочу». Я поставил снова. И потом фрагмент «Лебединого озера» он взял в свой «Вагончик» во МХАТе...

Моим театром заинтересовалась и Гета Яновская: «Вся нижняя машинерия у тебя есть, а верхней нет», – сказала она. И вместе с Гинкасом на школьные линеечки навязали ниточки. С того времени у меня были подъемные декорации. А вскоре папин друг Владимир Бугров на мое 10-летие сделал подарок – принес огромный подмакетник размером с два телевизора «Рубин». Поворотный круг там был из проигрывателя, планшет сцены был застелен пенопластом, чтобы иголочками можно было прикреплять половики, там были софиты из елочных гирлянд и даже рампа! И тут снова я почувствовал, что мама одобряет мои театральные опыты, поскольку она позволила мне из своего свадебного платья (для женщин это ведь самая памятная вещь гардероба) вырезать кусок на занавес… Кстати, позже этот подмакетник мне помог, когда я учился в ГИТИСе, а кончилось тем, что весь мой курс сдавал с его помощью экзамены. Помогли и декорации, которые мама продолжала бережно хранить.

«Сегодня в театр не пойдешь»

– Несколько раз в неделю мама водила меня в музеи, а главное – в консерваторию. И я вживую слушал Рихтера, Гилельса, Архипову, Образцову. Но когда в школе получал плохую оценку, мама знала, как меня наказать: «Сегодня в театр не пойдешь». Я сидел на кухне у окна, за окном шел дождь, я плакал и думал: «Там Мими умирает, а я дома торчу…»

В 1-м классе мама отвела меня в музыкальную школу, чтобы я занимался фортепиано. И это было очень тяжело, поскольку я ленивый, хотя у меня абсолютный слух. Дома всегда была куча пластинок. Я брал пластинку Гилельса, слушал и через 5 минут играл, как Гилельс. И так до 4-го класса. А в 4-м классе открылось, что я не знаю ни одной ноты. Начался кошмар – ежедневные занятия сольфеджио…

К своим коллегам она сама относилась с уважением, и для меня в итоге учитель становился непререкаемым авторитетом.

Мама хотела, чтобы я стал пианистом, но я стал режиссером. У меня была очень хорошая рука, техника, все учителя говорили: «Надо в училище, в «мерзляковку», в консерваторию»… Но мне это все не нравилось. Разве что любил играть для себя. Спустя годы я понял, как это хорошо, когда владеешь инструментом. Можно взять клавир, поиграть дома и разобраться, что к чему. Мне это помогает при постановке спектаклей, и тут я маме безмерно благодарен.

«Это Баба-яга»

– Мой первый инструмент, на котором я занимался, был моим любимым, хотя он был очень плохой – пианино «Заря», деревянное полированное, купленное мамой в кредит. Когда я допускал очередную оплошность, мама нажимала на скрипучую педаль и говорила: «Это Баба-яга». В недрах пианино жили и «птички», и «волк», но самым большим наказанием была вот эта скрипящая педаль с Бабой-ягой… Инструмент активно участвовал в воспитании – и вкус к музыкальной драматургии тоже пошел оттуда.

Балет мне тоже нравился. В третьем классе я повесил объявления по дороге из школы домой на все столбы: «Набирается балетная труппа для балета «Лебединое озеро». К нам домой повалили люди: когда начнутся занятия? Мама сначала не понимала, какие занятия. А мне просто очень хотелось станцевать там Коршуна, мне так нравились его крылья! И вот за эту любовь к искусству мама меня никогда не наказывала.

А во время учебы в ГИТИСе она потеряла свое влияние на меня. Я был все время в институте, там же случилась первая любовь… К слову сказать, мама всегда дружила со всеми моими девушками.

После смерти отца стало тяжело – ведь дома всегда был праздник, а теперь там грустно. Мама живет с собачками, хотя я ей много помогаю. Пытаюсь делать все, чтобы ей было легче, вожу на все свои премьеры, стараюсь показать мир. Она читатель всей критики в мой адрес, она в курсе всей истории с «Архнадзором». Стараюсь держать ее в форме, постоянно увеличивать ей задачи. Мы ведь живем за городом, на ней и дом, и хозяйство, и собаки и кот… Она пишет книги, много переводит, на конкурсе Чайковского переводила Ван Клиберну. Классическая музыка вошла в ее жизнь очень давно: еще в инязе она училась с Тусей Козловской, дочерью Ивана Семеновича Козловского, и мама пропела с ним все оперы.

Сегодня мама – профессор университета: в МГУКИ она возглавляет кафедру иностранных языков. Читала курс лекций в Оксфорде, в Гронингенском и Лайденском университетах в Голландии, выступала в Сорбонне. Она сумела подстроиться под ритм современной жизни. Сама водит машину. У нее был «Жигуленочек», но после смерти отца я купил ей желтый «Хьюндай Гетц». Сделал так: купил маленькую игрушечную машинку, положил в нее ключик, пришел вечером домой и говорю: «Вот, я тебе машинку купил». «Зачем ты деньги тратишь на всякие машинки!» – заворчала мама. «Да ты посмотри, – говорю, – там ключик внутри. А машинка на улице». Уже пять лет она на ней ездит, обожает ее. В Нью-Йорке купил ей женский английский костюм такого же ярко-желтого цвета, теперь моя мама – шикарная леди в желтом на желтом авто…

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
Читайте также