Философ с мольбертом

Лев Прыгунов не в силах подсчитать все свои творческие увлечения

 

– Перед сном я читаю по-китайски, – говорит Лев Прыгунов. – Любой язык – это самое прекрасное развлечение. Когда мне захотелось прочитать церковные книги, я без учебника освоил церковно-славянский язык. Сейчас абсолютно свободно читаю древнерусскую литературу, и у меня хорошая библиотека старинных текстов.
А еще Лев Прыгунов научился разбирать иероглифы, пишет картины, сочиняет на английском стихи, занимается восточными единоборствами, а к своему 70-летию купил наконец велосипед, потому что мечтал о нем с детства. Корреспондентов «Театрала» он водит среди своих картин, выставленных в одной из московских галерей, и вдруг тенью всплывают имена Бродского, Высоцкого, Рейна и многих других выдающихся людей, на чьем творчестве формировалась подпольная культура в советские времена. С ними Прыгунов дружил, хотя для зрителей своего поколения он был романтическим парнишкой из плакатных фильмов, а позже, кстати, старался содрать с себя прилепившуюся маску, став ярым диссидентом. И сегодня в его живописи есть полотна на тему недавнего советского прошлого.

Пустая клетка

– Видите, клетка пуста, но птицы рвутся внутрь, поскольку привыкли к несвободе. Им нужна тюрьма, – говорит актер и указывает на красочную картину, где клетку окружила пернатая живность. – Это аллегория советских людей, которые не могут жить на свободе, потому что ген рабства до сих пор в нас с вами сидит. Я много думал о причинах и ответы нашел в истории страны: Россия всегда вела захватнические войны. Не успевала обжить новую территорию и шла дальше. В обществе была полная неразбериха, и поэтому зависимость от царя-батюшки стала просто колоссальной: «Придите и управляйте нами». А во власти часто оказывался такой человек, который прекрасно понимал, что не имеет права быть на царском месте. И от страха он начинал всех «давить». Особенно этим прославился Иван Грозный. Неудивительно, что Сталин преклонялся перед талантом этого палача.

На вопрос «Театрала», есть ли у актера свой рецепт выживания в нашей стране, Лев Прыгунов отвечает:

– Единственный рецепт на все времена – заковать себя в броню и не участвовать в политической жизни, как я показал на картине «Художник в России». Это такая пародия на парадный портрет. Справа от художника книги, красивые ткани, а слева решетка – как вечный атрибут несвободы. В решетку стучится ворона – аллегория реальности, которая мало того что каркает, но еще и теребит тебя своим клювом. Ниже решетки изображена ласточка – у меня это символ идеала, а внизу картины – зеленое чудовище, химера– это то, что в голове у русского человека, который абсолютно не видит реальности.

Между тем, по словам Прыгунова, нынешняя реальность его вполне устраивает, поскольку «в течение тысячелетия Россия еще не жила так мирно, как сейчас».

«Давились мы гнилой картошкой»

Для своей живописи Прыгунов придумал новое направление – «энергетический реализм», поскольку при написании полотен использует энергию вещей. И здесь вступает в силу четкий закон: чем более старая вещь, тем большей энергией она обладает – она словно «зарядилась» от своих прежних владельцев.

– И при этом я ни одну работу не считаю законченной до тех пор, пока она не начнет отдавать энергию обратно. В этом убедиться достаточно просто: нужно пристально вглядеться в картину, которая при беглом знакомстве показалась «так себе, ничего особенного», и уже через минуту-другую она захватит вас в плен настолько, что вы не сможете отвернуться.

Примерно так же Лев Прыгунов пишет и свои стихи, только энергию он захватил уже однажды и держит в себе всю жизнь. Скажем, в юности, когда впервые влюбился, или в зрелые годы, когда после съемок за рубежом стал изгоем на «Мосфильме». Как и всякий актер, он любит читать гостям стихи, и в этих поэтических строчках вдруг проступает отражение «сложной, непредсказуемой жизни». Например, до мурашек пробирают его воспоминания о военном детстве: «Я детство прожил в нищете войны, // Хотя наш город и не знал бомбежки. // Все зимы –

с осени и до весны // Давились мы гнилой

картошкой. // Зато весной – какая благодать! // Крапива, лебеда, лучок-голубчик…// Колдует

ночью у костра с кастрюлькой мать, // Слезами заправляя жидкий супчик».

На языке оригинала

У живописи Льва Прыгунова есть интересная особенность – художник никогда не пишет портретов, исключение составляет лишь «Автопортрет», на котором, впрочем, нет ни одного лица, и поэтому Прыгунов дал картине другое, неофициальное название – «Автопортрет в рассерженном состоянии»: художник словно вышел из себя. Изображен только стул с накинутой на спинку рубашкой и большая необычной формы бутыль.

Кстати, бутыли причудливых форм встречаются на многих картинах автора. За умение тонко передать фактуру стекла друзья прозвали его мастером хрустальных сфер. А для самого Прыгунова эти бутыли – некий архетип, олицетворяющий философские категории: отражение, прозрачность, пустоту, наполненность… На вопрос, где он берет столь необычные сосуды, Лев Георгиевич сначала отшутился, сказав, что они просто придуманы, но потом сознался, что у него их целая коллекция и есть две действительно потрясающие бутыли XVIII века, зеленого и красного стекла: одну он привез из Франции, вторую купил в России...

Помимо этой коллекции у актера замечательная библиотека, в которой хранится Евангелие XVII века, Киево-Печерский патерик с двумя картами захоронений, датированный 1648 годом. Но коллекционером Прыгунов себя не считает.

– Какой там коллекционер! – отнекивается он. – Любая коллекция – это вампир, потому что рано или поздно начинает пить из тебя кровь (мысли, желания, свободное время и так далее). А для меня главное – свобода.

В этом он весь: «главное – свобода». И таким был всегда. Неудивительно, что в юности выучил английский только для того, чтобы понять, о чем поет Фрэнк Синатра. Правда, так увлекся, что без дубляжа смог сниматься в американских фильмах. Потом были съемки в Германии, Румынии и еще в ряде стран, и везде он говорил на местном языке.

Его картины тоже требуют свободы. Они очень мощные, берут много света и полноценно смотрятся только тогда, когда расставлены широко. Поэтому самыми удачными Прыгунов считает выставочные залы, площадь которых не меньше 350 кв. метров. Зато мастерская у Прыгунова совсем крохотная, всего 40 кв. метров, но только здесь, по утверждению художника, он может встретиться с самим собой.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Ты себя накручиваешь

    Певица Мариам Мерабова готовится к выходу на сцену. Закулисье церемонии «Звезда Театрала»-2019 Недавно в рамках спецпроекта «Театрала» «Стиль жизни» мы рассказывали о нюансах театрального дресс-кода. ...
  • «Качественный продукт не может быть дешевым»

    Приятным сюрпризом для гостей премии «Звезда Театрала», состоявшейся в декабре в Театре им. Вахтангова, стал многоярусный торт, созданный мастерами семейной кондитерской Cheese it! Bakery в честь 15-летия нашего журнала. О секретах сладкого бизнеса мы попросили рассказать соучредителя этой кондитерской Антона КУРЫШЕВА. ...
  • Выход в свет

    Фото: Татьяна Мордвинова  Строгого дресс-кода сегодня нет даже в Большом. И такая демократичность понятна: грамотный зритель идет в театр, прежде всего, за смыслами, вопрос: «Что надеть?», в этой ситуации отодвигается на второй план. ...
  • Кулинарные секреты мадам Галифе

    «Театрал» продолжает рассказывать о театральных ресторанах Москвы. На этот раз наш корреспондент отправился в «Мадам Галифе», который оформлял сам Резо Габриадзе. АДРЕС: Проспект Мира, 26, стр. 1 (вход с Грохольского переулка) В этом небольшом уютном ресторане всё вплоть до плитки и последней ступеньки сделано вручную. ...
Читайте также