Дмитрий Крымов

«Я не люблю «актуальное искусство»

 

«Для нас сезон еще не закончился, – говорит Дмитрий Крымов, – потому что мы задумали новый спектакль». Впрочем, о будущей работе режиссер «Школы драматического искусства» предпочитает пока молчать. Известно только, что премьера ее состоится в октябре и, как всегда, будет строиться по особым, крымовским, законам, в которых важна яркая театральная форма.
– Дмитрий, период репетиций для вас трудный или скорее счастливый?

– Конечно, трудный, но интересный. Рояль построен, струны натянуты, но бьешь по клавишам, а «до» – не «до» и «си» – не «си»… Но это всегда так бывает, когда готовишь спектакль. Кроме того, в нашем театре много новых ребят, с которыми мы первый раз работаем.

– Многие ваши ученики уже и сами преподают. А они приходят к вам за советом, когда сталкиваются с какой-либо проблемой?

– Приходят, причем проблемы у них те же самые, что были и у меня. Дело в том, что у молодых режиссеров всегда наступает трудный период. Сначала они думают, что всё – легко. Потом они понимают, что есть какая-то очень высокая цель и начинают бояться сделать что-то не так. И здесь их надо убедить, что это высокое можно искать только в каждодневной работе. Оно найдется наверняка, только не в мыслях, а в работе – в пальцах, в руках…

– Казалось бы, ситуацию легко исправить. У них есть вы и ваш колоссальный опыт…

– Все не так просто. Мой опыт – это мой опыт. Они им воспользоваться не могут, ведь чужой опыт нужен лишь для того, чтобы знать в принципе, что с этой задачей можно справиться.

Это не твой путь, ты не можешь буквально по нему пойти. Иными словами, чужой опыт дает только надежду, что можно найти свой путь и решить проблему. Только нужно его искать, нужно лапками болтать, взбивая молоко в сметану, как в той притче про лягушку.

– Ваши постановки всегда трудно охарактеризовать… Они словно из воздуха состоят. А у вас не бывает ощущения, что воздух за стенами театра в последнее время становится ядовит?

– Я не знаю… По-моему, дерево не думает, какой воздух вокруг него. Оно старается выделять кислород, поглощая углекислый газ. Если совсем уж плохой воздух – оно гибнет. Поэтому что толку, если мы будем говорить: да, воздух стал хуже… Какой есть, такой есть.

– Задаю этот вопрос не случайно. Мне представляется, что для вас театр – это башня из слоновой кости, где вы можете защититься от внешнего мира…

– Ну, конечно. По существу, постановка спектаклей, как мне кажется, – то единственное, что у меня получается. Поэтому я всегда стремлюсь в театр. Человек же любит делать то, что у него получается.

– Коллег по театру из других мастерских ШДИ вы привлекаете к работе в своей лаборатории? Например, Игоря Яцко…

– У нас с Игорем разные территории. Кроме того, мы сейчас договорились (и это был один из трудных моментов, но, надеюсь, мы перешли с честью этот рубеж) просто разделить время в нашем главном зале – «Манеже» напополам. Потому что мне жутко не хватало времени для спектаклей. Например, из-за технических нестыковок спектакль «Корова» не шел полтора года. Я рассердился. И мы, слава богу, договорились о какой-то новой структуре сосуществования здесь.

– Значит, опять будет идти «Корова»?

– Дело не в «Корове», а в том, чтобы всем детям хватило места за столом. Иначе зачем мы их рожали.

– «Сны Катерины» возобновить не планируете?

– Уже закончили учиться ребята, с которыми мы это ставили, и они не хотят восстанавливать. Они художники – не актеры, сейчас они работают в разных городах. Поэтому собрать их в единую кучку невозможно…

– А с другими студентами вы никогда не повторяете того, что ставили с прежними?

– Нет. Всегда зреет другая идея, так что возвращаться к прежней очень трудно.

– Летом проходит целый ряд театральных фестивалей. Как вам кажется, не вредит ли спектаклям соревновательная составляющая?

– Иногда вредит, иногда не вредит… На тех фестивалях, на которые мы поедем, по-моему, никакого распределения мест нет. Просто пригласили в очень интересные города. Ну, какой толк, если мне скажут, что я занял первое место или второе или не занял никакого. То, что наш спектакль будет показан в Новой Зеландии, уже само по себе очень интересно! Да мы и в Эдинбурге когда были, совершенно не рассчитывали ни на какое место. И были бы счастливы, если бы даже там ничего не заняли. Дело не в этом. У меня голова закружилась от того, что мы играли на сцене, куда в 1982 году мой папа (режиссер Анатолий Эфрос. – «Т») привозил спектакль с моими декорациями «Месяц в деревне»…

А еще скоро мы в Грузию должны поехать. Дай бог, чтобы не сорвалось. Потому что несколько раз нас звали на фестиваль Миши Туманишвили, но срывалось. То война, то эмбарго, то что-то еще… Сейчас они позвали четыре наших спектакля в Тбилиси – в удивительно театральный город, где всегда работали потрясающие режиссеры, где сейчас работает Роберт Стуруа! Мы недавно были там, смотрели площадки. Это очень современная страна, но страна воспоминаний в самом высоком для меня смысле слова… Мои родители очень дружили со многими людьми в Грузии…

– Наталья Крымова много писала о Михаиле Туманишвили…

– Да, он был ее другом, и я с ним начинал делать его последний спектакль «Вишневый сад», который он так и не закончил… Все это чрезвычайно важно для меня. Мы туда повезем не только свои спектакли, но и «домашние заготовки», сделанные просто для себя. И вот вопрос: соединится ли это у них с тем, что они любили в русском театре или нет, и как они на это отреагируют.

– Сейчас часто говорят об актуальном искусстве…

– Словосочетание «актуальное искусство» я не люблю. Это все равно что говорить «актуальная религия», хотя сейчас, наверное, так тоже говорят. Религия есть религия, искусство есть искусство. Актуальное искусство – это дешевая какая-то разновидность, что ли… Есть игрушки – понятие очень высокое. Фарфоровые куклы, например, а есть дешевые пластмассовые куклы, которые в ванну кидают и которые пищат. Вот актуальное искусство, по-моему, это из сферы чего-то удешевленного, сиюминутного, что сегодня нужно, а потом нет, одноразовое. Но может быть, я ошибаюсь.

– У вас есть свой костяк актеров и художников, которые с вами работают всегда, но в некоторые спектакли вы приглашаете актеров из других театров. Легко было соединить своих «лабораторных» актеров с мэтрами – Гаркалиным, Ахеджаковой?

– Сложности есть всегда и со всеми. Даже если ты будешь работать только со своими десятью людьми, не приглашая никого со стороны, тоже натолкнешься на сложности. Но если бы мне тяжело работалось, то я бы этим не занимался. Я принципиально хочу работать легко. Легко и весело. И, в общем, все для этого делаю. Пригласив Лию Ахеджакову в спектакль «Как вам это понравится», мы столько удовольствия, столько веселья испытали! И Гаркалина тоже.

И вообще новый человек, если он правильно выбран и ему интересен наш стиль работы, – он очень много даст нам всем… Это зеркало для всех.

– А на другой территории – в музыкальном театре Станиславского ваша опера «Смешанная техника» будет еще идти?

– Другой театр – это другой лес со своими законами. И там другие лесники, другие звери, другие правила игры… Ты для них, в общем, гость. То, что спектакль не идет, мне, конечно, жаль, но насильно его восстанавливать у меня нет ни доводов, ни сил. Что очень трудоемкое занятие. Я лучше подожду какого-нибудь нового приглашения. Ничего повторять мне не хочется… Знаете, как Бродский ответил, когда его спросили, почему он не возвращается в Россию? Он сказал, что важнее, кем ты стал благодаря своей первой жене, чем увидеть, во что она превратилась. Жестоко, но справедливо.

– А вы «жестокий, но справедливый»?

– К тому, чтобы я стал жестоким, меня нужно серьезно подтолкнуть. Я могу быть жестоким, если кто-то или что-то мешает тому делу, которому я себя посвятил. А так – зачем мне быть жестоким: я работаю с людьми, которых уважаю и люблю.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Наталья Наумова: «Мы с мамой — подруги»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Нарисованный театр Рузанны Мовсесян

    Когда театр не может пригласить вас к себе, он неожиданно является к вам в виде книги. Это буквально на наших глазах придумывает и талантливо воплощает режиссер Рузанна Мовсесян. И, конечно, это наш Пушкин и, конечно, это наш «Евгений Онегин», но довольно необычный – «Роман в стишках и в картинках». ...
  • Владимир Войнович: «У нас в семье не отмечались праздники»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Анатолий Белый: «Мы пройдем через еще один глобальный кризис»

    Почему свобода в нашей стране не становится «национальным культом», как в Швеции, что потерял первый нобелевский лауреат Бунин в 1920-м и о каких «потерях» надо говорить в путинскую эпоху, о «театральном деле» и запасах внутренней независимости – актер МХТ им. ...
Читайте также