Юлия Ауг: «Не надо делать вид, что ничего не происходит»

 

Записывая интервью для сентябрьской обложки «Театрала», мы застали Юлию АУГ в горячий период: она временно жила в Петербурге, где как актриса выпускала премьеру «Это всё она» в театре «Приют комедианта», как режиссер вела восстановительные репетиции «Перемирия» в Театре на Литейном (спектакль выдвинут на высшую петербургскую театральную премию «Золотой софит»), а помимо всего «отлучалась» в Москву на съемки в кино.

– Такой график – это большой кайф, – говорит актриса. – За три карантинных месяца я от такой жизни немного отвыкла, но сейчас уже вошла в ритм.

– Знаю, вы считаете, что художник не может быть аполитичным. Август ознаменовался чудовищной ситуацией в Белоруссии, я вижу, что вы вывешиваете в Фейсбуке один пост за другим, несмотря на то что у вас репетиции нон-стоп. Получается, есть время реагировать на эти события?

– Пока я на репетиции, я не смотрю ничего, но как только сажусь в машину, тут же мониторю Telegram и смотрю что-то наиболее значимое на Фейсбуке. Не у всех есть Telegram, либо далеко не все понимают, за каким каналом следить. И поэтому я делаю перепосты из ленты Telegram для моих подписчиков в Фейсбуке.

– В эпоху информационных войн, как знать, какому каналу доверять?

– Я подписана на большое количество источников абсолютно разных политических позиций. В том числе прокремлевских Telegram-каналов и публичных, и частных. Я мониторю Telegram-каналы Беларуси и смотрю посты людей, которые участвуют в протестах. Я это делаю для того, чтобы была объемная картина мира. Фейки, так или иначе, просачиваются со всех сторон. Информация – инструмент войны и с той, и с другой стороны. Стараешься внимательно отслеживать и не попадаться в ловушку, хотя все равно… Например, вчера практически во всех источниках прошло сообщение, что Лукашенко готовит обращение, а это не соответствовало действительности.

– Вы написали о том, что, на ваш взгляд, протестующим удастся победить…

– Мне бы очень этого хотелось. Когда бастуют и выдвигают политические требования не только молодёжь и хипстеры, а когда выходят на забастовку все крупные промышленные предприятия, БелАз, МАз, работники Беларуськалия, рабочие Гродно, когда на предприятиях создаются стачкомы и люди требуют считаться с их выбором, говоря о том, что они голосовали против Лукашенко – фальсификацию итогов выборов невозможно скрыть.

Видно, насколько белорусы против того, чтобы он оставался у власти. Огромную роль, конечно, сыграли жестокие расправы, которые омон в течение трех суток применял к своим людям, вышедшим на мирные протесты. И это не охладило людей и не остановило, наоборот началась волна массовых забастовок по всей стране. Я думаю, сейчас будут приниматься какие-то серьезные политические решения.

– Ваша недавняя премьера «Перемирие» в Театре на Литейном – спектакль о войне на Донбассе. Сейчас вы следите за Белоруссией, это, наверное, отражается на том, с чем вы приходите не репетиции к актерам?

– Сегодня перед репетицией я сказала ребятам, что в условиях так быстро меняющегося времени (за месяцы, что мы не играли спектакль, мы пережили и пандемию, и события в Беларуси), нам крупно повезло, что наша история, она вечная, мы говорим в ней о фундаментальных ценностях – верности, долге, присяге, любви, материнстве, милосердии. Наш спектакль о том, что люди, которые формально являются врагами, на самом деле, очень похожи друг на друга. Если взглянуть в лицо врага как в зеркало, ты увидишь себя. Важно научиться говорить друг с другом, а не брать в руки оружие сразу.

– Вы сами готовы «увидеть себя», например, в тех, кто поддерживает Лукашенко или в зверствующих в Белоруссии омоновцах?

– Моя тетя голосовала за Лукашенко. Она сказала: «Лукашенко платит мне пенсию, а вот те, кто придут, я не знаю, будут они мне платить или нет». Мне ее очень просто понять. Не так много осталось этой жизни впереди. Сейчас у нее есть гарантия на пенсию, а начнутся перемены, и как она будет жить, она не знает. Дети не в Беларуси и смогут ли они ей помочь, тоже большой вопрос. Поэтому мне не сложно заглянуть в глаза своей тете.

– Тете, положим, а омоновцу?

– Все зависит от обстоятельств встречи. Помните «Сорок первый» Лавренева? Оказавшись в экстремальных обстоятельствах, неприменимые враги полюбили друг друга, но закончилось все трагически, потому что в основе вражды лежит принципиальная социальная разобщенность и фундаментальная разность идеологий. Вот и я в глаза посмотреть омоновцу смогла бы, а протянуть руку – только если бы он перешел на мою сторону. Но мне сейчас хорошо рассуждать, сидя в мирном Питере. Это все теория. Меня никто не бил и не насиловал резиновой дубинкой в СИЗО. Никто не знает, как он поведет себя, когда окажется в экстремальных обстоятельствах.

– Какой путь к примирению у героев вашего спектакля?

– Пьеса «Перемирие» построена как притча. Есть семь дней, есть четыре человека, непримиримых врага, два со стороны «сепаров», два со стороны «укров». Во время перемирия они оказываются на задании на нейтральной территории без оружия. Им нужно починить разбомбленный дом женщины, которая вот-вот должна родить, и зовут ее Мария. Эти непримиримые враги, которые в первый день готовы были задушить друг друга голыми руками, постепенно, выполняя задание, смиряясь с тем, что им приходится вместе работать, начинают общаться, начинают друг друга слышать и проникаться. Но все равно перемирие заканчивается, и начинается война. Даже между этими людьми, которые вроде был стали братьями за эти семь дней.

– Хэппи-энда у гражданских войн нет, человечество ходит по кругу. Что делать-то в такой безысходности?

– Что делать? В первую очередь не отворачиваться и не делать вид, будто ничего не происходит. Мне кажется, это то, что каждый из нас может позволить себе. Быть честным с собой и другими. Глобально, конечно, мы (я имею в виду обычных людей, не политиков) ничего сделать не можем. Для того чтобы прекратилась война, должны быть приняты политические решения и должны соблюдаться договоренности.

– Прошедший театральный сезон ознаменовался завершением дела «Седьмой студии». Тут была смешанная реакция у всех – то ли печалиться триумфу жуткой несправедливости, то ли все-таки радоваться уловным срокам.

– Радоваться можно лишь тому, что эти люди не поехали в тюрьму, а остались дома, они могут заниматься своим делом: снимать кино, ставить спектакли, писать книги, писать сценарии – они могут поехать в пределах страны куда-то, увидеть своих близких, отдохнуть. Да, это феерическая радость. А по поводу условного срока нет у меня нет никакой радости. У меня есть отчаянье совершенно глухое и … Я даже не могу описать ту эмоцию, которую я испытала там и которую испытываю до сих пор. Да, ребят, вы невиновны, мы не смогли доказать вашу вину, но мы все равно обвиним вас, вынесем вам обвинительный приговор, но раз уж вы невиновны, то оставайтесь на свободе. Это такой цинизм, я не могу с этим смириться никак, у меня не получается.

– Спустя четыре года после выхода «Персоны» в «Гоголь-центре», вы снова репетируете на сцене как актриса. Спектакль ученика Кирилла Серебренникова режиссера Александра Созонова «Это все она», как и «Перемирие», тоже о попытке найти общий язык.

– С одной стороны да, с другой, нет. Для меня это скорее история об ответственности. Налицо поколенческий конфликт, когда сын не воспринимает свою мать никаким образом. Притом там есть контекст нашего времени, связанного с войнами. Отец мальчика – военный летчик, который погиб в Сирии. У мальчика были прекрасные отношения с отцом и очень холодные с матерью. Когда отец погиб, звено, которое их связывало, пропало. И что бы она ни делала, мальчик ее не воспринимает. И тогда мать решается на манипуляцию. Почему я говорю об ответственности: если бы она не была инфантильна, она вряд ли сделала бы то, что сделала. Она заводит в соцсети фейковую страницу, добавляется в друзья к своему сыну и начинает общаться с ним от имени девочки-подростка. В реальной жизни они даже не разговаривают, только на уровне «здрасьте-здрасьте», а в сети это абсолютное единение душ. Обоих это общение очень затягивает. Заканчивается все трагедией. Мальчик, у которого практически нет друзей, никакого взаимопонимания в семье, влюбляется в эту девочку. И когда мать понимает, что она перешла все границы, она сливается из сети. Сын страдает, а когда узнает, что эта девочка – фейк, а все это делала мать, он выходит из окна. Сильная, жесткая и очень правдивая пьеса.

– Это о предвзятостях и стереотипах, в плену которых мы находимся… Чтобы он увидел в ней человека, ей нужно было перестать быть его мамой.

– Эта история очень наглядно показывает, как важно слышать друг друга и взрослым, и детям. Если бы мама постоянно не говорила «я для тебя все, я для тебя все, а ты…»; если бы она поняла, что не только для нее потеря мужа трагедия, но и для него тоже; и что вообще неплохо бы не навязывать ему варианты выхода из этой трагедии и из этой боли, а спросить, чего он хочет – возможен был другой исход.

– В спектакле Кирилла Серебренникова «(М)ученик» вы тоже играете мать. Личный опыт родительский пригодился для роли?

– Личный – нет, он совсем другой. Как и здесь, там тоже была незнакомая для меня фигура совершенно. Я ее сделала по наблюдениям над людьми, которых я лично знаю, у которых сложные отношения с детьми. И сейчас я тоже пользуюсь этими наблюдениями, что я тогда собирала. Но это две разные мамы будут совсем. В «(М)ученике была неумная, здесь все-таки женщина умная, целеустремленная. Очень много современного контента в спектакле –видео, музыки, это такой рок-концерт по форме. Спектакль рассчитан на семейный просмотр, на взрослых с подростками.

– На премьере, согласно новым правилам, будет только ползала зрителей. Вас этот факт тревожит?

– Да, я тревожусь по этому поводу, не знаю, как это будет выглядеть. Все-таки театр – искусство сиюминутное, оно рождается не только от взаимодействия актеров на сцене, но и от взаимодействия со зрительным залом. И как это сейчас будет при такой рассадке и при том, что люди тоже разделены, не знаю. Когда ты сидишь с другим людьми рядом, возникает некое единое энергетическое поле. Вы дышите одинаково. Даже комедия, какой бы хорошей она ни была, она проваливается в пустом зале, потому что, чем меньше людей, тем скромнее они смеются. Понять сейчас, как это будет, можно только, пройдя этот путь.

– Вынужденная самоизоляция какие открытия вам принесла?

– Я лично ничего в себе нового не открыла. Я хорошо себя знаю, как выяснилось, и удивительным образом нахожусь в гармонии с собой. Это звучит самонадеянно, но это действительно так. Подтвердилось то, что я и так о себе знала. Казалось бы, я такой интернет-человек: все эти мои Telegramканалы, я много времени провожу в общении со своими подписчиками на Фейсбуке, но выяснилось, что мне так нужно реальное, человеческое общение, энергообмен во время реальных встреч. Я участвовала в записи прямых эфиров, во всяких онлайн-проектах, в зум-спектаклях, онлайн-съемках. Дни были расписаны таким образом, что у меня были 12-часовые смены, я успевала выпить чашку кофе и побежать на следующий эфир. Это меня выматывало гораздо сильнее нежели полноценная 12-часовая смена или полноценная репетиция на сцене.

– Когда вам делают предложение, как режиссеру, вы сами вольны выбрать материал, как это обычно происходит?

– Всегда по-разному. Иногда мне говорят, приезжайте, ставьте что хотите – например, у меня абсолютный картбланш в Новосибирском театре «Старый дом». Я могу предложить что угодно. Иногда я попадаю в какой-то театр через режиссерскую лабораторию, как это было с Театром на Литейном. Лаборатория называлась «Граница», мы сыграли «Перемирие» на границе между Россией и Эстонией – в Иваногородской крепости, и я сразу же получила приглашение на постановку этого спектакля.

В Эстонии от меня сейчас ждут пьесу. Продюсер, с которым я делала «Мою эстонскую бабушку» МяртМеос, очень заинтересовался темой, которую я предложила. Спектакль хотят запустить до нового года.

В Казань меня приглашают тоже на конкретный спектакль, я его уже делала в Питере один раз. Название очень длинное и совершенно не соответствует тому, что в пьесе происходит, и это забавно – «История медведей панда, рассказанная саксофонистом, у которого есть подружка во Франкфурте». Автор – Матей Вишнек. Там история не политическая и не остро социальная, история человека, у которого перед смертью появился шанс проанализировать свою жизнь и понять, что он по-настоящему хотел и хочет.

– Интересно, что выучились режиссуре в ГИТИСе у Иосифа Райхельгауза – человека, театр которого существенно отличается о того, каким занимаетесь вы.

– Иосиф Леонидович делает игровые спектакли, а мне больше нравится более документальный, более социальный театр, который по своему способу существования ближе к кинематографу. Кстати, он приходил смотреть «(М)ученика» и остался доволен. Он довольно часто пишет мне, пишет: «Юлечка, я вами горжусь». И я тоже горжусь, что судьба свела меня с ним. Но моим учителем был не только Иосиф Леонидович, но и Михаил Юрьевич Угаров, с которым я познакомилась в конце первого курса. Способу существования на сцене, методу разговора со зрителем я училась у Угарова.

– Нет желания к кино обратиться?

– Раньше у меня было сильное, страстное желание снимать кино, и каждый раз все заканчивалось обломом. Я запускала три фильма, один из них сериал. Фильмы не запустились, а сериал… Я его готовила, готовила, но продюсер исчезла. Я очень хочу снять кино, но опыт обломов и боли меня останавливает. В театре получается, вот я занимаюсь театром.

– Вы не только сами актриса, вы еще и мать актрисы, что для вас важнее – помочь собственному ребёнку или избежать упреков вроде «ага, дочь свою проталкивает»?

– Я Польку действительно не проталкиваю, хотя могла бы. Мне сложно представить, что я кому-то из друзей режиссеров скажу: «Слушай, возьми Полю, она подходит на эту роль». Мне неловко. Мне кажется, я потеряю друга. Но если вдруг ко мне обращается кто-то с вопросом, а может ли Полина это сыграть, я ни капли не вру, когда говорю, что Поля это может сыграть, потому что она очень хорошая актриса. Я бываю невероятно рада, кода нас
вдвоем куда-то приглашают. Сейчас как раз было такое предложение. Это совместный с Норвегией проект, который должен сниматься в Шпицбергене, где вечная мерзлота. Удивительно, но нас пригласили на роли двух сестер, они обе серийные убийцы, одна так
просто маньяк.

– Ваша тема.

– Да-да, это очень круто. Такой триллер жесткий. И сама по себе концепция персонажей настолько интересная. Сценарий написал Дмитрий Иванов, автор «Метода». Съемки намечены на весну, хотят застать и снегопады с вьюгами, и очень короткое время, когда там все цвет, и это невероятно красиво. Я хочу, чтобы мироздание услышало мое невероятное желание, чтобы это все состоялось.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Анатолий Белый: «Каждый со своим выбором всегда один на один»

    О протестах в Беларуси и запасах внутренней независимости, об экологии отношений в «Дяде Ване» и экологических катастрофах, о роли Спасителя в «Тайной вечере» Дмитрия Крымова и ежеминутном выборе – актер МХТ им. ...
  • Максим Аверин: «Не люблю жить прошлым»

    26 ноября Максиму Аверину исполняется 45 лет. Как актер готовится отметить эту дату и какие строит планы на нынешний театральный сезон – в интервью с ноябрьской обложки «Театрала».     – Максим, в первую очередь расскажите, пожалуйста, о предстоящих премьерах. ...
  • Алексей Франдетти о «Брате 2», Питере Пэне, «Стилягах» и Джуде Лоу

    В рамках партнерской программы с Радио 1 «Театрал» публикует интервью с актером и режиссёром Алексеем Франдетти. В новом выпуске программы «Синемания. Высшая лига» он рассказал о том, как выстраивает свою работу, почему хочет сделать из фильма «Брат 2» мюзикл, какие проекты планирует реализовать и для чего хочет выучиться на дирижёра. ...
  • Антон Яковлев: «Не признаёт любви наполовину»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также