На сцене швейцарского камерного театра Remise с большим успехом прошла премьера спектакля «Безымянная звезда» русского Театра сценической классики из Цюриха, который в 2024 году стал лауреатом международной премии «Звезда Театрала» в номинации «Лучший русский театр за рубежом». Руководитель театра Людмила Майер-Бабкина рассказала «Театралу», почему пьеса, написанная в оккупацию, вдруг оказалась созвучна сегодняшнему дню, и как легкий этюд превратился в разговор о вере, стойкости и надежде на невидимый свет.
– Людмила, недавно у вас с успехом прошла премьера спектакля «Безымянная звезда».
– Да, с каким-то потрясающим успехом! Я этого совершенно не ожидала. Мне казалось, что спектакль провалился, оказался в темноте, и я не знала, как он будет из нее выбираться. Но мои актеры спасли положение. Они – победители. У нас не было последнего прогона. Конечно, мы полгода работали над спектаклем и были ко всему готовы, но результат ты всегда видишь именно на последнем прогоне. Однако в этот момент у меня случилась беда, из-за которой я уехала, исчезла для всех. Вдруг я получаю сообщение, что актеры все-таки собираются играть спектакль. Я сказала, что в этой ситуации они берут всю ответственность на себя. Так они и поступили.
Судя по впечатлениям зрителей, первый показ прошел на высоте! Актеры были так рады! Они сказали, что в этот раз зритель стал режиссером и помог им собрать все воедино. Зал был полным, люди пришли очень разные. И этот интерес был таким неожиданным! У меня нет этому объяснений. Следующие два спектакля были более осознанными. От актеров стали поступать вопросы, и я могла им что-то писать, делать замечания, корректировать, направлять.
– Почему взяли именно эту пьесу?
– История этой работы тоже неожиданная. Рената Подивилова, очень любимая мною актриса, давно хотела сыграть эту роль. Другого импульса не было, и я решилась дать театру немножечко отдохнуть. Подумала, что это замечательный романтический, во многом лирический, легкий этюд. И актриса просто горит этой ролью! Я решила, что мы все сделаем быстро и в удовольствие, но, когда мы прикоснулись к этой пьесе и стали ее разбирать, оказалось, что мы взвалили на себя большую ношу.
Михаил Себастьян писал эту историю в дни оккупации, будучи в совершенно пограничном состоянии. Его друзья уже были арестованы, сидели в концлагерях. Почему же тогда пьеса получилась такой веселой и легкой? Видимо, это был способ спасения. Когда плохо, ты ищешь свет. Наверное, поэтому он и наполнил пьесу светом. Не только для себя, но и для того окружения, в котором он жил.
Когда мы это поняли, у нас стали появляться ассоциации, связанные с нынешней ситуацией в мире, на всей планете. Мы все ощущаем давление каких-то сил, неведомых нам доселе. Может, мы так и не узнаем о них до конца, не разглядим их. Увидев это совпадение с духом времени, мы стали искать в пьесе, в этой легкой лирической любовной драме, проявление авторских переживаний. И оказалось, что их там много. Допустим, мы нашли, что у партнера Моны есть много «осведомителей». Само это слово прозвучало для нас полнокровно. Мы обратили на него внимание.
Потом – мадам Ку-Ку. Ее проявления в нормальной жизни были бы совершенно не обоснованы. А здесь ее напор, ее власть, которую она демонстрирует во всем, – уместны. Это не просто женщина, которая не вырвалась в люди, так и оставшись бедненькой провинциалкой. Ничего этого нет. Она живет в этом времени, и ему сопричастна. Мы стали изучать ее, искать ее проявления в ритме шагов, в силе звука ее шагов, в голосе. Все эти психологические мазки были заложены в материале. И в этих нюансах заключалась вся сложность актерской работы. Нужно было через визуализацию, ощущения найти то, что не прописано. Это тонкая работа, поэтому я очень боялась, что без меня она не состоится. Но опять же, во время репетиций, стоило мне только заговорить на эту тему, как актриса, играющая мадам Ку-Ку, понимала меня с полуслова. И на показе именно ей больше всех кричали «Браво!». Она выразила свою героиню очень ярко.
Наш Мечтатель тоже непростой. Он пронизан этой авторской необходимостью создать свет. Его звезда – без имени, но она есть. Наверное, это свет надежды, который состоит лишь в ощущении, а не в реальном открытии звезды. Это не научный сюжет, а размышление на тему веры, стойкости, преодоления. Наш Василий брал эмоциональностью больше, чем любовной линией. Ему было необходимо, чтобы Мона, случайно оказавшаяся рядом с ним женщина, поверила, что невидимое существует как реальность. Как его звезда, которая не видна на небе, но она есть.
Я очень боялась, что зрители будут смеяться над этой историей и уйдут с неправильным ощущением. К счастью, этого не случилось. Они плакали. Зрители также незримо почувствовали атмосферу, которая обуславливает этот свет. И, конечно же, несмотря на слезы, они этим светом наполнились. Это, наверное, сверхзадача нашего спектакля.
Эта работа – сочетание моих страхов, открытий и, конечно, моих взаимоотношений с актерами, которые для меня стали семьей. Театр существует уже 25 лет, но в нем всегда появляются новые лица. Артисты, которые играют в этом спектакле, поступили смело, ответственно, не согласившись с обстоятельствами, преодолевая их. Они вытащили и меня, и пьесу, и зрителей. Я уверена, они не дадут театру пропасть. Для меня это пример настоящей дружбы, настоящего театра и настоящих людей.
– А каким вышло художественное решение спектакля?
– У нас очень маленькая сцена – 5 на 7. В Берне она была еще меньше. Поэтому в каждом спектакле мы решаем проблему пространства. Мы сразу задаем себе вопрос: как в маленьком пространстве расположить немаленькое содержание? В этот раз мы сделали два занавеса. Сначала сзади был вокзал, а на первом плане – маленькая неуютная комнатка нашего героя. Когда сцены на вокзале заканчивались, задник закрывали, и сзади появлялось огромное звездное небо. От вокзала оставались лишь часы. И эта звезда, о которой мы говорим в спектакле, расположена на циферблате. Получилась небольшая метафора времени: пусть сейчас все испорчено, но часы продолжают идти, и рано или поздно другое время придет.
Финальная сцена происходила в маленькой комнатке, полутемной, с одним окошком и светом от настольной лампы. Наш герой сидит над бумагами на фоне огромного звездного неба, где есть маленькая точечка, которая светит ярче всех.
– Планируете еще показы этого спектакля?
– Это всегда связано с бюджетом, которого нет. В этот раз нам очень помогло посольство. Низкий им поклон. Когда мы сделали «Сорок первый» по Лавреневу, нас пригласили в первый раз. Дали посольский автобус, помогли перевезти декорации, оплатили помещение. И мы прозвучали там очень-очень здорово. На показ пригласили представителей посольств других стран, в том числе Белоруссии, Казахстана. Нам аплодировали минут 15, и это было так неожиданно! Актеры тогда почувствовали зал, русского зрителя, разыгрались на полную мощь и довели до конца эту трагическую историю о нашей стране. На том спектакле мы поняли, что Россия – это не только тот маленький островок, на котором мы живем со своим театром. И мы этим очень вдохновились.
В этот раз посольство снова нас пригласило, выдало автобус, вот только зрителей, соотечественников стало гораздо больше. Произошло единение публики, актеров, дипломатов. У меня появилось ощущение, что все опять начинает возрождаться. Сейчас мы планируем День славянской письменности и культуры, в рамках которого сыграем «Аленький цветочек» Аксакова. В общем, посольство подарило нам крепкий импульс, и, конечно, их очень хочется за это поблагодарить. До этого момента в Швейцарии было абсолютное затишье. Мы не реагировали на происки наших недружественных коллег, которые объединились между собой, ходили по всем кабинетам и говорили про нас что-то плохое. Сейчас ситуация в культуре, как мне кажется, меняется.
Людмила Майер-Бабкина
Я думаю, что наш «Аленький цветочек» здорово прозвучит на их сцене. Кстати, все спектакли мы делаем с переводом на швейцарский и на немецкий. Пусть иностранцев к нам приходит совсем немного, но мы не сдаемся, всегда тратимся на технику. Привлекаем швейцарцев к русской культуре! Знаете, в самом начале пути мы просто ходили по Цюриху, заходили в какое-нибудь кафе, и все, кто там сидел, вдруг начинали петь вальс Шостаковича, потому что он звучал у нас в спектакле. Понимаете… А потом все это развалилось, затихло, исчезло. И сейчас эти ручейки вновь тихонько появляются.
На самом деле, мы бы уже давно закрылись, если бы не ГИТИС, наша школа. Потому что ГИТИС закрыть невозможно, он внутри тебя, и он бушует еще сильнее на просторах других стран. ГИТИС другой, он подлинный. Это подлинная русская театральная школа. Знаете, когда я только приехала в Цюрих, я увидела табличку Школы Станиславского и Ли Страсберга. Спустя время я заметила, что ее переименовали в Школу Ли Страсберга и Станиславского. Спустя еще какое-то время читаю – Школа Ли Страсберга… Но несмотря на это, я уверена, что они обращаются к нам за помощью. Они умеют делать все, но также прекрасно знают силу, мощь, ценность нашей школы, ее подлинность. Это не теория, а наблюдения, собранные в систему. И, конечно, я буду пользоваться ей всегда.
– Людмила, недавно у вас с успехом прошла премьера спектакля «Безымянная звезда».
– Да, с каким-то потрясающим успехом! Я этого совершенно не ожидала. Мне казалось, что спектакль провалился, оказался в темноте, и я не знала, как он будет из нее выбираться. Но мои актеры спасли положение. Они – победители. У нас не было последнего прогона. Конечно, мы полгода работали над спектаклем и были ко всему готовы, но результат ты всегда видишь именно на последнем прогоне. Однако в этот момент у меня случилась беда, из-за которой я уехала, исчезла для всех. Вдруг я получаю сообщение, что актеры все-таки собираются играть спектакль. Я сказала, что в этой ситуации они берут всю ответственность на себя. Так они и поступили.
Судя по впечатлениям зрителей, первый показ прошел на высоте! Актеры были так рады! Они сказали, что в этот раз зритель стал режиссером и помог им собрать все воедино. Зал был полным, люди пришли очень разные. И этот интерес был таким неожиданным! У меня нет этому объяснений. Следующие два спектакля были более осознанными. От актеров стали поступать вопросы, и я могла им что-то писать, делать замечания, корректировать, направлять.
– Почему взяли именно эту пьесу?– История этой работы тоже неожиданная. Рената Подивилова, очень любимая мною актриса, давно хотела сыграть эту роль. Другого импульса не было, и я решилась дать театру немножечко отдохнуть. Подумала, что это замечательный романтический, во многом лирический, легкий этюд. И актриса просто горит этой ролью! Я решила, что мы все сделаем быстро и в удовольствие, но, когда мы прикоснулись к этой пьесе и стали ее разбирать, оказалось, что мы взвалили на себя большую ношу.
Михаил Себастьян писал эту историю в дни оккупации, будучи в совершенно пограничном состоянии. Его друзья уже были арестованы, сидели в концлагерях. Почему же тогда пьеса получилась такой веселой и легкой? Видимо, это был способ спасения. Когда плохо, ты ищешь свет. Наверное, поэтому он и наполнил пьесу светом. Не только для себя, но и для того окружения, в котором он жил.
Когда мы это поняли, у нас стали появляться ассоциации, связанные с нынешней ситуацией в мире, на всей планете. Мы все ощущаем давление каких-то сил, неведомых нам доселе. Может, мы так и не узнаем о них до конца, не разглядим их. Увидев это совпадение с духом времени, мы стали искать в пьесе, в этой легкой лирической любовной драме, проявление авторских переживаний. И оказалось, что их там много. Допустим, мы нашли, что у партнера Моны есть много «осведомителей». Само это слово прозвучало для нас полнокровно. Мы обратили на него внимание.
Потом – мадам Ку-Ку. Ее проявления в нормальной жизни были бы совершенно не обоснованы. А здесь ее напор, ее власть, которую она демонстрирует во всем, – уместны. Это не просто женщина, которая не вырвалась в люди, так и оставшись бедненькой провинциалкой. Ничего этого нет. Она живет в этом времени, и ему сопричастна. Мы стали изучать ее, искать ее проявления в ритме шагов, в силе звука ее шагов, в голосе. Все эти психологические мазки были заложены в материале. И в этих нюансах заключалась вся сложность актерской работы. Нужно было через визуализацию, ощущения найти то, что не прописано. Это тонкая работа, поэтому я очень боялась, что без меня она не состоится. Но опять же, во время репетиций, стоило мне только заговорить на эту тему, как актриса, играющая мадам Ку-Ку, понимала меня с полуслова. И на показе именно ей больше всех кричали «Браво!». Она выразила свою героиню очень ярко.
Наш Мечтатель тоже непростой. Он пронизан этой авторской необходимостью создать свет. Его звезда – без имени, но она есть. Наверное, это свет надежды, который состоит лишь в ощущении, а не в реальном открытии звезды. Это не научный сюжет, а размышление на тему веры, стойкости, преодоления. Наш Василий брал эмоциональностью больше, чем любовной линией. Ему было необходимо, чтобы Мона, случайно оказавшаяся рядом с ним женщина, поверила, что невидимое существует как реальность. Как его звезда, которая не видна на небе, но она есть.Я очень боялась, что зрители будут смеяться над этой историей и уйдут с неправильным ощущением. К счастью, этого не случилось. Они плакали. Зрители также незримо почувствовали атмосферу, которая обуславливает этот свет. И, конечно же, несмотря на слезы, они этим светом наполнились. Это, наверное, сверхзадача нашего спектакля.
Эта работа – сочетание моих страхов, открытий и, конечно, моих взаимоотношений с актерами, которые для меня стали семьей. Театр существует уже 25 лет, но в нем всегда появляются новые лица. Артисты, которые играют в этом спектакле, поступили смело, ответственно, не согласившись с обстоятельствами, преодолевая их. Они вытащили и меня, и пьесу, и зрителей. Я уверена, они не дадут театру пропасть. Для меня это пример настоящей дружбы, настоящего театра и настоящих людей.
– А каким вышло художественное решение спектакля?– У нас очень маленькая сцена – 5 на 7. В Берне она была еще меньше. Поэтому в каждом спектакле мы решаем проблему пространства. Мы сразу задаем себе вопрос: как в маленьком пространстве расположить немаленькое содержание? В этот раз мы сделали два занавеса. Сначала сзади был вокзал, а на первом плане – маленькая неуютная комнатка нашего героя. Когда сцены на вокзале заканчивались, задник закрывали, и сзади появлялось огромное звездное небо. От вокзала оставались лишь часы. И эта звезда, о которой мы говорим в спектакле, расположена на циферблате. Получилась небольшая метафора времени: пусть сейчас все испорчено, но часы продолжают идти, и рано или поздно другое время придет.
Финальная сцена происходила в маленькой комнатке, полутемной, с одним окошком и светом от настольной лампы. Наш герой сидит над бумагами на фоне огромного звездного неба, где есть маленькая точечка, которая светит ярче всех.
– Планируете еще показы этого спектакля? – Это всегда связано с бюджетом, которого нет. В этот раз нам очень помогло посольство. Низкий им поклон. Когда мы сделали «Сорок первый» по Лавреневу, нас пригласили в первый раз. Дали посольский автобус, помогли перевезти декорации, оплатили помещение. И мы прозвучали там очень-очень здорово. На показ пригласили представителей посольств других стран, в том числе Белоруссии, Казахстана. Нам аплодировали минут 15, и это было так неожиданно! Актеры тогда почувствовали зал, русского зрителя, разыгрались на полную мощь и довели до конца эту трагическую историю о нашей стране. На том спектакле мы поняли, что Россия – это не только тот маленький островок, на котором мы живем со своим театром. И мы этим очень вдохновились.
В этот раз посольство снова нас пригласило, выдало автобус, вот только зрителей, соотечественников стало гораздо больше. Произошло единение публики, актеров, дипломатов. У меня появилось ощущение, что все опять начинает возрождаться. Сейчас мы планируем День славянской письменности и культуры, в рамках которого сыграем «Аленький цветочек» Аксакова. В общем, посольство подарило нам крепкий импульс, и, конечно, их очень хочется за это поблагодарить. До этого момента в Швейцарии было абсолютное затишье. Мы не реагировали на происки наших недружественных коллег, которые объединились между собой, ходили по всем кабинетам и говорили про нас что-то плохое. Сейчас ситуация в культуре, как мне кажется, меняется.
Людмила Майер-БабкинаЯ думаю, что наш «Аленький цветочек» здорово прозвучит на их сцене. Кстати, все спектакли мы делаем с переводом на швейцарский и на немецкий. Пусть иностранцев к нам приходит совсем немного, но мы не сдаемся, всегда тратимся на технику. Привлекаем швейцарцев к русской культуре! Знаете, в самом начале пути мы просто ходили по Цюриху, заходили в какое-нибудь кафе, и все, кто там сидел, вдруг начинали петь вальс Шостаковича, потому что он звучал у нас в спектакле. Понимаете… А потом все это развалилось, затихло, исчезло. И сейчас эти ручейки вновь тихонько появляются.
На самом деле, мы бы уже давно закрылись, если бы не ГИТИС, наша школа. Потому что ГИТИС закрыть невозможно, он внутри тебя, и он бушует еще сильнее на просторах других стран. ГИТИС другой, он подлинный. Это подлинная русская театральная школа. Знаете, когда я только приехала в Цюрих, я увидела табличку Школы Станиславского и Ли Страсберга. Спустя время я заметила, что ее переименовали в Школу Ли Страсберга и Станиславского. Спустя еще какое-то время читаю – Школа Ли Страсберга… Но несмотря на это, я уверена, что они обращаются к нам за помощью. Они умеют делать все, но также прекрасно знают силу, мощь, ценность нашей школы, ее подлинность. Это не теория, а наблюдения, собранные в систему. И, конечно, я буду пользоваться ей всегда.
