Владислав Гандрабура: «Мама может быть о-о-очень грозной»

 

Одной из ярких премьер Театра Вахтангова в конце минувшего сезона стала постановка Владимира Иванова «Мертвые души», в которой Мария Аронова вдвоем со своим сыном актёром Владиславом Гандрабурой играют практически всех персонажей гоголевской поэмы. В интервью «Театралу» Владислав рассказал о том, как начиналась его актерская биография.

– Владислав, вы помните, с какого момента в вашей жизни появился театр?

– Театр был всегда. Мама родила меня, когда заканчивала первый курс Щукинского института, так что я «помню театр» всю свою жизнь. И это всегда был Театр Вахтангова, он мне как дом родной, буквально.

– И наверняка вы чаще бывали там за кулисами, чем в зрительном зале?

– Да, мы с женой даже смеялись недавно по этому поводу, когда вдвоем пошли в наш Вахтанговский театр на «Бег»; я вдруг понял, что не очень понимаю, куда идти, потому что зрительскую сторону театра я практически не знаю.

– В каком спектакле вы впервые увидели свою маму на сцене?

– У меня первое воспоминание о матери на сцене – это спектакль «Левша», она там играла дочь атамана. Помню, очень переживал, потому что там был такой момент, когда ей отрезают косы, и почему-то меня это очень задело…

– Встречи с кем-то из актеров за кулисами запомнились?

– Я очень хорошо помню, как будучи совсем маленьким видел Владимира Абрамовича Этуша. А еще был как-то юбилей Театра Вахтангова, и кучу детей артистов привлекли к участию, мы там изображали театральные маски. Почему-то из этого вечера мне ярче всего запомнился Павел Евгеньевич Любимцев, который выступал с номером, в котором какие-то молодые люди танцевали, а Павел Евгеньевич, как в программе «Путешествия натуралиста», которую он вел на телевидении, ходил в своем пробковом шлеме и рассказывал про танцующих, как про птиц.

– Мама часто брала вас с собой на репетиции?

– Лет до шести, мне кажется, я всегда тусовался в театре. У меня была няня, но очень часто я оставался в театре – в гримерке или в буфете. Пару раз даже во время репетиции выперся на сцену.

– На спектаклях такого не случалось?

– Тоже был такой случай. Шел спектакль «Будьте здоровы», в котором играли Вячеслав Шалевич и Агнесса Петерсон. И тут появляюсь я! Агнесса Оскаровна аж текст свой забыла, когда увидела, как я вышел весь такой в джинсовом комбинезоне, в кроссовках, а спектакль был «костюмный», из зарубежной жизни. Но Вячеслав Анатольевич не растерялся и пошел в мою сторону со словами, обращенными к героине: «Мадам, вы не говорили, что у вас есть дети». Я испугался и убежал обратно в гримерку.

На репетиции как-то я вылез из оркестровой ямы, когда мать репетировала «Дядюшкин сон» как раз с Владимиром Абрамовичем Этушем. И он, помню, очень расстроился и сказал, что я его сбиваю. Меня быстренько увели, чтобы я не мешал. Еще один раз была ситуация, по-моему, на спектакле «Пышка». Мать играла там женщину довольно свободного поведения, и у нее была такая легкомысленная песня из разряда «я вам на деле покажу, чем я любовь в мужчине разбужу». А я в этот момент сидел в зале с маминой подругой, которая за мной приглядывала. И тут я из зала начал орать, что это моя мама. Почему-то, увидев маму именно в этой роли, я решил сообщить всем присутствующим, что это моя мама. И меня, по традиции, быстро вывели из зала.

А на одном из вахтанговских праздничных вечеров, как раз на котором Павел Евгеньевич рассказывал про птиц, мы с сыном кого-то из артистов каким-то образом забрались на колосники и начали баловаться со световой пушкой. По шапке, конечно, получили. Но, в общем, есть что вспомнить, много веселого было.

– Мама вас строго воспитывала, боялись ее?

– Нет. Мама довольно «разносторонний» человек, она может быть очень мягкой и любящей, но может быть и о-о-очень грозной. Когда мама ругалась, я, конечно, пугался. Но нельзя сказать, что я ее боялся, я ее очень сильно любил, как и сейчас. Но когда мать ругалась, это, правда, бывало страшно. До сих пор, если спросите кого-нибудь, на кого когда-нибудь ругалась моя мать, взрослые-то люди от этого крика готовы сквозь землю провалиться. Там и энергетика сильная, и глотка, натренированная спектаклями на тысячные залы.

– А «легально» в каких-то спектаклях на сцене не появлялись – вам не давали детские роли?

– Нет. Я вообще сторонился этой профессии. Я в детстве считал, что, когда вырасту, ни в коем случае актером не буду. Просто потому, что я наблюдал за тем, как мама работает. Она ведь жуткий трудоголик, просто сумасшедший! Я уже когда вырос, окончил театральный институт и начал наблюдать за другими артистами, только тогда понял, что таких трудоголиков, как мама, можно по пальцам пересчитать. У нее бывает, что всего двенадцать выходных за полгода. Она выполняет какой-то колоссальный объем работы! В детстве я вообще не понимал, как можно в этой профессии существовать, потому что мать работала круглыми сутками. Когда возвращалась, то если у нее не было «семи килограммов» текста, который предстояло срочно выучить наизусть, то она занималась семьей. Вообще, она всегда старалась учить тексты, не жертвуя временем, которое она может проводить с семьей. Но часто бывало так, что она могла с гастролей приехать отыграть спектакль, ночью поехать на какую-нибудь съемку, утром – на репетицию. И если она после всего этого возвращалась домой, когда я еще не спал, то она обязательно проводила время со мной или с моей младшей сестрой. И только потом, когда все в доме ложились спать, мать доставала новые тексты и начинала учить. Помню, как я, маленький, просыпаюсь ночью и вижу, что мама опять работает вместо того, чтобы спать. Поэтому я от этой профессии старался держаться подальше. Просто не понимал, как люди в ней выживают.

– И все же в итоге вы стали именно артистом…

– Когда мне было 15 лет, настало время выбирать профессию. Школу заканчивал экстерном. Всегда любил вкусно поесть и неплохо готовил. Поступил в кулинарный колледж. Но мне там не очень понравилось, а мать сказала, что сейчас один очень хороший мастер – Владимир Петрович Поглазов – набирает курс в Щукинском институте и, может быть, стоит попробовать… Я решился и прошел. И уже в процессе обучения понял, что в другой профессии мне вообще делать нечего, что это единственный вариант моего дальнейшего существования.

– Мама-то помогала готовиться к поступлению?

– Она подсказала мне, что Павел Евгеньевич Любимцев профессиональный чтец и что он может помочь мне со стихами, с прозой, так что помогал с программой он. А мать и тогда держалась и сейчас держится на максимальном расстоянии от меня в этом плане. И она, и я, мы прекрасно понимаем, что если начать помогать в этой профессии, то можно человеку оказать медвежью услугу. В следующем году будет 10 лет, как я выпустился из института. За минувшие годы я в театре на это насмотрелся, когда родители вроде как помогают своим детям, а на самом деле эта помощь идет только во вред. В театре все нужно делать самому. Мы сейчас выпустили вместе с матерью спектакль «Мертвые души» и к этой работе приступили только лишь потому, что оба почувствовали, наверное, можем это попробовать и сделать.

– Ну, а в Вахтанговский театр как попали?

– Кстати, совершенно не по блату. Можно сказать, по счастливому стечению обстоятельств. Тогда Галина Львовна Коновалова была завтруппой. В Вахтанговском театре раньше работали исключительно выпускники Щукинского института, точнее училища. И Галина Львовна, будучи человеком старой закалки, не ждала, что какие-то студенты придут на показы, а сама ходила смотреть выпускные работы студентов Щукинского института. У нас был выпускной спектакль «Мышеловка», в котором я ей очень понравился. По окончании института все студенты стали бегать по театрам, показывать какие-то отрывки, какие-то свои работы, и я не был исключением, мы бегали круглыми сутками по театрам Москвы, пытаясь куда-то пробиться. И вот в очередной раз, потратив на это часов пять и пройдя по парочке театров, мы уже, уставшие, сидели с ребятами в гримерке Щукинского института, и мне позвонила мать: «Ты где?» Я говорю: «Я в гримерках сижу, сейчас дух переведу, поеду домой». Она говорит: «Давай я тебя довезу, потому что у меня спектакль через полчасика заканчивается и вместе поедем». Я говорю: «Ладно», – пошел в Вахтанговский театр подождать ее, посидел у нее в гримерке, а потом вышел покурить. И наткнулся на Галину Львовну, которая меня увидела и сказала: «Ой, здравствуйте, я была на вашей «Мышеловке», вы мне там очень понравились, ради бога извините, но я, даже если постараюсь, не смогу ни вспомнить, ни выговорить вашу фамилию». Я говорю: «Гандрабура». Она говорит: «Да-да-да, точно-точно! А что вы здесь делаете так поздно?» Я говорю: «Пришел мать подождать». Она говорит: «Да что вы? У вас здесь мама работает?» Я говорю: «Да». Она говорит: «А кем?» Я говорю: «Маша Аронова – это же мать моя!». И тут Коновалова ко мне приблизилась и говорит: «Владик? Это ты, что ли?! Почему ты к нам не поступаешь?» Я ей объясняю, что мы с матерью договорились, что она мне не будет в этом плане помогать. А Коновалова говорит: «Да ты что, с ума сошел! У нас сейчас идет закрытый отсмотр студентов! Я всё устрою!» Зашла к матери после спектакля, отругала ее, но мать счастлива была до невозможности, что я наткнулся в театре на Коновалову. Галина Львовна устроила отсмотр у Римаса Владимировича Туминаса, и так я попал в театр. В буквальном смысле волею судьбы, как говорится. Тогда взяли меня и еще нескольких ребят: Федьку Воронцова, Сашу Одинцову, Катю Нестерову и Лялю Лерман.

– На сцене с мамой часто встречаетесь?

– В работе периодически сталкиваемся, но тоже при каких-то очень странных обстоятельствах. Например, в «Дядюшкином сне». Мы дружим с замечательным артистом Вахтанговского театра Женей Косыревым. В силу того, что я человек не худой, он мне всегда предлагает быть у него вторым составом, потому что не очень удобно было работать в одиночку в некоторых спектаклях – в «Мадемуазели Нитуш» и в «Дядюшкином сне». Я с большим удовольствием на это подписался и так попал в мои любимые спектакли. А потом, когда Владимир Симонов уже устал играть полковника Шато-Жибюс, начали искать, кого бы ввести на эту роль, и выбор пал на меня, а до этого у меня уже, по-моему, лет шесть или семь в этом спектакле была небольшая роль. И в «Дядюшкином сне» мы тоже с матерью пересеклись, моего персонажа Гришкой звали.

– Легко переключаться с отношений родственных на партнерские?

– Очень тяжело. И мне, и ей. Сейчас мы выпускали «Мертвые души», и это нам далось непросто. Очень трудно сохранять ту часть партнерской субординации, которая необходима для нормальных репетиций и вообще для работы. Но выпустили тем не менее. Спектакль очень непростой: гигантское количество текста, огромное количество мизансцен, очень много работы с масками, с двигающейся сценой, с переодеваниями. Понятное дело, что люди за кулисами – монтировщики, костюмеры, гримеры – это всегда отдельно живущий организм. Но здесь это буквально часть спектакля. Для меня это первая работа такого масштаба и трудоемкости.

– А на съемочную площадку мама когда-нибудь брала вас с собой?

– Единственный раз, когда я с ней был на съемках в кино, это когда она снималась в нашей «Улице Сезам». Я помню только очень сильное впечатление, которое на меня произвели внутренности Зелибобы! Оказалось, что там внутри был человек какими-то крюками пристегнут и у него там стоял монитор. Это же огромная кукла, по-моему, около двух с чем-то метров в высоту. Одним словом, очень сложная конструкция! На меня это произвело колоссальное впечатление, потому что раньше я думал, что это просто большой дядька в мохнатом костюме, а там целая система!

– В детстве не обидно было, что для того, кто знает театр со стороны кулис, какая-то театральная магия теряется?

– У меня таких проблем вообще не было. У меня театральная магия чуть-чуть потерялась после пяти лет работы в театре, когда я уже любой спектакль смотрел с точки зрения человека, который тоже этим занимается. А в детстве я всегда смотрел спектакли со стопроцентной верой в происходящее.

– Какой у вас самый любимый был в детстве спектакль с маминым участием?

– «Мадемуазель Нитуш», конечно, был мой самый любимый спектакль. И мне как раз в этом спектакле очень нравился персонаж – полковник. И вот через 7 лет работы в театре и мне посчастливилось играть эту роль. В самом любимом моем спектакле, который я видел в детстве, теперь я играю моего самого любимого персонажа. Забавно было, что когда я начал играть в «Мадемуазели Нитуш» полковника, то люди удивлялись, где такого артиста нашли, который так с Ароновой похож, что действительно может ее брата играть. Не все знали, что я, несмотря на другую фамилию, ее ближайший родственник. Нынче у Владислава Гандрабуры и Марии Ароновой – творческий дуэт.

Поделиться в социальных сетях:




Самое читаемое

  • «Не понимаю, что такого сотворил Женовач?»

    27 октября театральный мир сотрясли сразу две кадровые перестановки. Одна из них – в МХТ им. Чехова. Сергея Женовача по собственному желанию освободили от должности художественного руководителя, а на его место назначили Константина Хабенского. ...
  • Константин Хабенский озвучил свою стратегию

    Сегодня, 24 ноября, в МХТ им. Чехова прошел сбор труппы, на котором новый художественный руководитель озвучил свои планы на два сезона вперед.    «Разрешите я сниму маску в прямом и в переносном смысле», – сказал Константин Хабенский и начал сбор труппы с поздравлений всем, кто победоносно вернулся, а это Андрей Бурковский, Дарья Мороз, Игорь Золотовицкий и Николай Симонов – главный художник МХТ им. ...
  • Римас Туминас: «Талант не спасет, если нет вкуса»

    К столетию Театра им. Вахтангова Римас Туминас выпускает спектакль по одному из главнейших произведений в пантеоне русской классики – роману Льва Толстого «Война и мир». Главнейшему хотя бы потому, что едва ли не каждый зритель знаком с романом со школьной скамьи, а стало быть, сомнения и споры неизбежны. ...
  • Эдуард Бояков покинул пост худрука МХАТа им. Горького

    Эдуард Бояков ушел с должности художественного руководителя МХАТа им. Горького. Об этом он сообщил в Facebook. «Директор Владимир Кехман вечером предложил мне написать заявление. Я это сделал несмотря на то, что у меня пятилетний контракт. ...
Читайте также


Читайте также

  • Юрий Бутусов: «Я страдал, но держался»

    Понятие «живой артист» стало для Юрия Бутусова символом веры, как и для его педагога в ЛГИТМиКе. Об авторитарной товстоноговской школе, о сопротивлении, на котором рождается много интересного, о гармонии между головой и сердцем Юрий Николаевич говорит с позиции нового опыта – как мастер своего первого курса в ГИТИСе. ...
  • Татьяна Збруева: «Стиль – это внутреннее ощущение»

    Татьяна Збруева когда-то мечтала поступить на журфак, чтобы работать в «глянце», но жизнь показала другое – теперь она сама, будучи актрисой «Ленкома Марка Захарова», задаёт тон в моде и стиле и уверяет, что «глянец» далеко не самое интересное, на что следует потратить жизнь… – Татьяна, в соцсетях вы рассказывали, что ваша фотография однажды попала в итальянский Vogue. ...
  • Алексей Франдетти: «Пришли на оперу, а получили микс из шоу, мюзикла и цирка»

    Режиссер Алексей Франдетти поставил в Мариинском театре оперу Гектора Берлиоза «Бенвенуто Челлини».  Действие он перенес из Рима XVI века в киностудию «Чинечитта», где снимал свои картины Феллини. Премьерные показы прошли под управлением дирижера Валерия Гергиева, музыкального руководителя постановки. ...
  • «Русские любят грустные песни»

    19 ноября в Центре-музее Высоцкого покажут моноспектакль «Грустные песни из сердца Европы» по пьесе финского драматурга Кристиана Смедса. Главная роль в постановке Яри Юутинена отведена не Раскольникову, а Соне Мармеладовой. ...
Читайте также