Игорь Бухаров и Лариса Гузеева

 
Что такое стиль жизни? Это прежде всего мироощущение, которое дает силы и желание жить так, как хочется именно тебе. Способность сделать свою жизнь похожей на свою мечту. Стиль жизни – это ведь не то, что вокруг человека, но то, что внутри его. Декорации его жизни могут меняться или оставаться неизменными. На стиль его жизни декорации – должность, занятость, место проживания – не влияют. Еще одно доказательство этому тезису – то, как живут Лариса Гузеева и Игорь Бухаров. Об этом они рассказали Сакену АЙМУРЗАЕВУ.

Игорь Бухаров: «Меню – это театральная программка»



– Я всегда говорил, что ресторан – это театр. Ресторан, как и театр, начинается с вешалки. В театре важна завязка, первый посыл. Обязательно. И в ресторане тоже. Ресторан – это же не просто едальня. Человек привык к тому, что если он идет в ресторан – это своего рода праздник. Поэтому первый посыл очень важен. Мне нравится русский обычай, когда встречали гостя в ресторане особенно – подносили маленькую чарочку. Махнул, у тебя кровь заиграла, и ты пошел. И тогда действие, которое разворачивается потом, уже на тебя совершенно другое впечатление производит. Притом, знаете, ведь это сегодня мы имеем такие мерки 50 граммов, 100 граммов… армейские, а в принципе русская мера была: мерзавчик, шкалик, чарка…

– А штоф – это сколько было?

– Нет, штоф – это, если я не ошибаюсь, это полведра. А мерзавчик – это 15 граммов, шкалик – 30, чарка – 120. Дальше: на что интересно всегда человеку смотреть? На воду, огонь и работу. Получается, что лучшее шоу – это пожар, как бы. Но в мирных условиях всегда приятно смотреть, когда человек работает профессионально. Поэтому в зале всегда есть метрдотель, который руководит процессом. Плюс – есть некое действие в ресторане, которое связано с музыкой, с сопровождением, и если это будут живые люди, на них приятно смотреть. Потом – интерьер. Это как декорации. Смотрите, везде в мире рестораны оцениваются по четырем позициям: кухня, вино, обслуживание, атмосфера. Именно в таком порядке. А в России – по-другому. У нас атмосфера важнее. Я вот недавно смотрел фотографии 70-х годов. Это сегодня много уже отремонтировано, большое количество новых домов построено – приятно смотреть. А раньше дома были старые, убогие, и как-то грустно было. Поэтому исторически так сложилось, что постсоветскому человеку хочется находиться в красивой обстановке. А часть атмосферы – это интерьер. Если он грамотно сделан, с подсветками, если работают не только светом, но и цветом – прекрасно. Я предпочитаю теплый, театральный свет, прямой. Без вот этих вот… без дискотеки. Все вместе производит на человека благоприятное впечатление. Как и в театре, он видит перед собой разворачивающееся действие. К нему подходят, дают почитать меню. Меню – это программка. И вот начинается действие: человек что-то заказывает, что-то смотрит. Вино очень важно – как неотъемлемая часть действия, как сопровождение всего. Без вина нельзя себе ресторан представить. Оно дает ощущение расслабленности, легкой эйфории. Хотя пить надо в меру. И есть надо в меру. И вообще, как Бродский сказал: «Тяжелая жизнь штука. Кстати, ты заметил, чем она всегда заканчивается?» Да… Но мы вообще сегодня не понимаем, что такое вино. Такое только – красное, белое. На уровне «вкусно – не вкусно», без тонкостей. Тем не менее внутренне люди уже понимают, хороший это ресторан или нет, подходит он ему или не подходит. По ощущению. Ему хочется сюда вернуться второй раз или не хочется. Как зритель в театре. Я, например, такой зритель – по мне очень легко понять, нравится мне спектакль или не нравится. Если меня ничего не притягивает на сцене, если все идет монотонно, я начинаю засыпать. Жена меня толкает, а я – не могу, не идет, и все. А как только выходит актер, который играет безупречно, – просыпаюсь. Это все на подсознательном уровне. Понимаете – бу-бу-бу – и я заснул, а как что-то хорошее –просыпаюсь. Так и люди про ресторан все на подсознательном уровне понимают, как я про театр.

– Неелова как-то сказала, что если зритель видит Джульетту, которая после спектакля идет с авоськой, и там колбаса торчит, – это плохо. А как в ресторане? Нужно пускать людей на кухню?

– Посмотреть, как люди работают, всем интересно. Когда все готовится, шкворчит, дымит,– эту часть можно показать. А демонстрировать, как вы выносите мусор, достаточно глупо. А вот момент, когда все это готовится, оформляется – конечно, сейчас это модно. Уже есть открытые кухни. Гость видит, как работает повар, и у повара уже другое отношение к своей работе, ведь он выдвинут на авансцену. Не только официант, но еще и он.

– Не случайно так модны сегодня кулинарные шоу. Вы знаете, меня поразило, я как-то включил пятый канал, и там какая-то такая тучная женщина готовит – две семьи состязаются. Это настолько красиво сделано – глаз оторвать невозможно.

– Да, есть еще передача Хестена Блюменталя, у него ранг высокопрофессионального человека, разбирающегося в продуктах на молекулярном уровне. Ему доверяют зрители. И это всегда очень интересно. Познавательно. У нас пока такого человека нет. У нас пока только шоу, которые ведут актеры, то есть просто профессиональные ведущие.

– Сейчас среди моих знакомых и коллег есть такая тенденция – когда встает выбор между тем, пойти куда-нибудь или дома остаться, очень многие предпочитают остаться дома, вместе приготовить что-то, посидеть. Чем можно объяснить это?

– Понятно. Я вам объясню. Сегодня кухни гигантские. Люди могут себе позволить посидеть на кухне комфортно, а не вдесятером на 6 квадратных метрах. На кухне у друга определенная атмосфера доверия. Во многих местах ты не сможешь полежать на диване, поговорить. А на кухне у друга – сможешь.

– А у вас, у человека, который ресторанным делом все время занят, бывает настроение, когда дома хочется посидеть с друзьями?

– С друзьями как раз легче встретиться в ресторане. Мне наоборот, хочется посидеть дома с дочкой, сыном, с женой, с мамой. Побыть с ними. Потому что так получается, что я их не вижу почти. Ресторан же – это такая вещь, которая отнимает жизнь. Знаете, как у Льва Додина – у него же все живут в театре до сих пор. Это такие истории – похожи по стилю жизни – ресторан и театр, если ты всерьез этим занимаешься. Люди должны отдать себя театру. И если ты хороший ресторатор, то отдаешь жизнь своему ресторану. Своему театру вот этому.

– Дома готовить, наверное, вообще не хочется?

– Какое там! Нет, ну я все-таки профессиональный повар и проработал много лет просто у станка, пока институт окончил, поэтому иногда, конечно, скучают руки по этому… иногда хочется чего-нибудь порезать, постоять. Но жена гоняет, говорит: «Ты у себя там командуй», а она так вкусно готовит, что я не лезу туда. Раньше я очень удивлялся тому, как она готовит – против всех законов физики, я ей говорил: «Так нельзя, так ничего не получится, ничего не будет». А у нее получалось. А сейчас я думаю, что еда – это… ну вот как художник, который выплеснул на картину свою энергию, и она прямо в вас попадает. Точно так же повар, блюдо – это же его картина. Он выплеснул на него свою энергию – и вам вкусно. Почему вам нравится, когда мама и бабушка готовят? Потому что они вас любят. Они для вас это все делают…

– Иногда это вопрос даже не каких-то художественных вещей. Вот я, например, ничего вкуснее, чем медовые шарики, которые делала моя бабушка, и котлеты, которые жарила мне мама, в жизни не ел.

– Правильно. Вы потом в другом месте попробуйте котлеты – тоже вкусные, но не такие, как у бабушки. Это и есть та энергетика, о которой я говорил, не знаю, совпадение вибраций – я в это верю, в такие тонкие, нематериальные вещи.



[%8382%]

Лариса Гузеева: «Надо найти хорошее и любить»



– Для вас какой лучший способ отдохнуть?

– Если мало времени, стараюсь быть с семьей, куда-то сходить… Если устаю и от семьи, что тоже может быть, и что, кстати, нормально, так что пусть те, кто считают это ненормальным, комплексом вины не мучаются. Так вот, когда я от семьи устаю, уезжаю в какой-нибудь салон. На полдня. Я там сразу делаю комплекс. Посвящаю время себе. Кофе, болтовня ни о чем и так далее. Если и это раздражает, иду с подружками куда-нибудь в ресторан. Меня раньше грызли муки совести и чувство вины. Мне казалось, что я недодаю что-то маме, мужу, детям. А потом поняла, что они прекрасно без меня живут. И как у меня есть моя жизнь и территория, так и у них она есть. Поэтому я не докучаю им даже собой. Если у моего ребенка дверь в комнату закрыта, я туда ломиться не стану, пока не позовет.

– Приоритет свободы.

– Я вспоминаю себя в детстве, юности… Что меня больше всего прессовало, что раздражало, от чего я старалась убегать – это от желания людей залезть к тебе под кожу. Поэтому я сама ни к кому под кожу не лезу и к себе не даю лезть. Не задаю вопросы. Даю полную свободу.

– Но может показаться, что обратная сторона свободы – это некая отчужденность или, на ваш взгляд, если человек хочет поделиться – то делится… Есть дружба при этом?

– У нас с мамой так. Дружба есть. Но при этом мы 10 лет живем вместе, и мама знает, что я ненавижу вопросы. Как в дурном советском кино – сесть, щечку подпереть на локоток и смотреть, как любимый муж ест: «Ну, как там, у тебя, Василий, дела на работе, что новенького? Чего Петрович?» У меня это просто рвотное отторжение вызывает. Так что если я что-то сама не хочу рассказать, у меня уже все научены – мне вопросы не задаются. Мама обижалась сначала, плакала, дети тоже как-то… А сейчас, наоборот, всем нравится. Я и мужу не буду звонить 80 раз на работу: «Как ты, Игореш, что новенького там?». Мне кажется, это дурость просто.

– Кстати, меня поразило, что муж ваш говорит, будто дома вы его не подпускаете к плите…

– Нет, нет, нет. У нас в деревне говорили, что если мальчик будет пол мыть или еду готовить, у него усы расти не будут.

– Но у Игоря так борода растет, что тут…

– Зачем? Есть женщина для этого. Что за глупость. Я же не чищу снег перед домом, не таскаю какие-то тяжеленные вещи, потому что это мужское. А вот кухня, уборка – женское. У нас две бабы, взрослые, здоровые, что мы – на кухне не справимся? Вот еще, Игоря унижать…

– С другой стороны – он профессионал…

– Я вас умоляю. Профессионал – пусть вот он на работе будет… Я же не хожу в образе Медеи по дому. А я тоже профессионал. И не устраиваю им по воскресеньям вечера поэзии, не мучаю их Серебряным веком. Так и он…

– А вам его дело тоже ведь было интересно когда-то…

– Постольку-поскольку. Артисты вообще люди непостоянные. Я загорелась… Нет, надо все-таки одним делом заниматься нормально. А Игоря я научила единственному – жить сегодняшним днем. Не планировать на завтра, не жить прошлым, замечательным детством и тому подобное. Жить сегодня и получать от этого удовольствие.

– Это непросто.

– Не знаю, я по-другому не понимаю, как можно. Меня смешат люди, которые живут памятью… Даже брезгливость вызывают какую-то. Сидеть на кухне в покусанных свитерочках, курить «Беломор» в банку из под тушенки и петь про виноградную косточку… Не хочу. Вспоминать как было клево… Ну, было клево. Снималась в 10 картинах одновременно и деньги были… Сегодня лучше.

– Что именно лучше?

– Свобода. Сегодня, если ты здоровый, если у тебя есть голова на плечах, если тебе все не по фигу – все в твоих руках. Все равно у тебя сегодня больше возможностей, чем раньше. Все просто уже забыли это унизительную гадость, когда ты едешь куда-то за границу и у подружки берешь сапоги на шпильке, потому что тебе их купить нельзя или ты можешь купить их только у проститутки или у какой-нибудь Вики. Все забыли пустые магазины.

– С другой стороны – романтика была. Люди книжки читали…

– А делать больше нечего было. Не надо преувеличивать. Это воспаленное сознание, идеализация прошлого. Всем кажется, что были все стройнее, грудь была выше, волосы гуще. Потому что это самодостаточные люди рассказывают, какие они были в молодости потрясающие, талантливые, высокие, стройные и т.д. Кто мешает сейчас быть тем же самым? Никто.

– Есть люди, которые живут будущим…

– Тоже фантазеры. Сейчас ко мне уже не подходят, а раньше у меня было несколько человек таких, которые говорили: «Давай замутим такой проект…» Я смотрю на них и думаю: если тебе больше, чем 25 лет, как можно быть таким восторженным идиотом и жить какими-то иллюзиями и фантазиями? Я вообще реалистка. Я на земле стою, и никогда вообще не фантазировала. Мне скучно это и неинтересно. Понятно, что в своих фантазиях я уже получила всех «Оскаров», «Ник» и т.д. И то, моя фантазия связана с тем большей частью, что я бы надела в этот день, когда получала бы «Оскара».

– У вас давно нет большого кино… А вы не производите впечатления человека, обиженного профессией. Философски относитесь?

– Хирург же не будет страдать, что он в одном месяце вырезал 15 аппендицитов, а в другом у него ни одного не случилось? Это всего лишь профессия. Я работаю на сцене столько, сколько хочу. У меня два шикарных спектакля, две роскошные роли, герцогиня Мальборо в «Стакане воды» и Тамара в «Пяти вечерах». Шикарно. Я работаю 6–7 спектаклей в месяц. Снялась в фильме. Делаю это в удовольствие. Я же женщина! Как я буду упахивать себя? Зачем? Чтобы муж пришел и увидел крысу с серым цветом лица? Я и так 4 дня на гастроли съезжу, потом три дня лежу, курю бамбук, а все вокруг ходят на цыпочках и говорят: «Тише, тише, мамочка устала». Была молодость, я много работала, а зачем сейчас себя надрывать? И потом, я не жадная. Меня родственники даже ругают. Машины нет, езжу на такси. Мне не хочется особняка и дачи на Рублевке. Все, что я хочу – косметика и шмотки. Сыграл три спектакля в месяц – пошел купил. А детям… Все это абсолютные враки, что дети – дорогое удовольствие и в них столько надо вкладывать… Они у меня ходят в обычные бесплатные школы, ездят муниципальным транспортом. Закалит, и будет легче жить. Уроки какие-то я им оплачиваю, мы зарабатываем. Все вокруг сплошное вранье – «ой, какая дорогая жизнь» – ешь меньше сырокопченой колбасы, и деньги останутся.

– А если ее меньше есть, на что тогда деньги тратить?

– В Турцию езжай отдохнуть, а то – «ой, в Турцию, такой лошиный отпуск…» Да кто сказал? На сколько накопил – на столько съездил. Куршевель… Ну, съездила я, посмотрела на этих тупорылых заджинсованных девиц. Пока молодые – поторгую собой, а потом что? В светскую хронику попадут, в журнал глянцевый. И подписано снизу будет: «Студентка Клава»…

– Еще все на диетах сидят, а вы?

– Я – за. Если ты выбрал публичную профессию – надо за собой следить. Почему на последние деньги врач или учитель покупает билеты, чтобы прийти и увидеть тебя, освиневшую и еле волочащую ноги по сцене? Если выходишь на сцену и за это хочешь получать деньги, вид у тебя должен быть товарный. А рассказывать «полюбите меня такую черненькую, какая есть», с чего бы это? Ни муж тебя такую любить не обязан, ни тем более зритель. Хорошая форма – часть твоего хлеба.

– Вам нравится то, что нравится вашим детям? Музыка, книги…

– Да. Я адекватная вполне. Конечно, кое-кто были и покруче, чем некоторые теперь, но многое мне нравится. Процент талантливых и бездарных и раньше, и теперь практически одинаков.

– Вы временем сегодняшним довольны?

– Знаете, наверное, одна из моих самых положительных черт, что я ощущаю себя счастливым человеком и не рассуждаю «счастье – это миг» и все такое… Счастье – это покой. И когда долго. Миг нельзя зафиксировать. Я всегда любила то, что я имела. У меня была комната в коммунальной квартире, и я ее обожала. Это было самое красивое в мире помещение. Я никогда не заглядывала в чужой карман. У меня было 100 долларов, и я была счастлива. Муж, которого я обожаю… Я живу сегодняшним днем. И мне нравится. Я что – могу что-то изменить? Жизнь одна, и почему я должна в угоду кому-то растерзать себя, разорвать свою душу и состарится в злобе и одиночестве? Конечно, меня многое не устраивает, но что делать? Надо любить то, что есть. Найти хорошее и любить.


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

  • «Гоголь-Центр» обратился к своим зрителям

    В понедельник, 27 июня в телеграмм-канале «Гоголь-Центра» появилось обращение к зрителям. Публикуем его полностью. Дорогие зрители! В последнее время нам часто поступают вопросы про закрытие театра. Мы не можем опровергнуть эти слухи, так как до сих пор у нас нет информации о продлении контрактов Художественного руководителя Алексея Аграновича и Директора Алексея Кабешева, которые заканчиваются 4 июля. ...
  • Семь фильмов Владимира Мотыля

    26 июня исполнилось 95 лет со дня рождения кинорежиссера Владимира Мотыля. «Театрал» подготовил подборку его картин. «Очень важно ответить себе на этот вопрос: «Что конкретно разумного, доброго, вечного в том, что ты задумал? ...
  • Дарья Попова: «Это магический сеанс на два с половиной часа»

    Балетмейстер, режиссер спектакля «Королева» в Театре «Луны» Дарья Попова рассказала о работе над постановкой. – Дарья, о чем вам важно говорить со своим зрителем? – Художник должен говорить о том, что его волнует. ...
  • Скончался актер и режиссер Юрий Горобец

    26 июня в возрасте 90 лет скончался народный артист России Юрий Васильевич Горобец. Об этом «Театралу» стало известно от дочери актера. «С нашим театром Юрия Васильевича связывают долгие годы работы – он был ведущим артистом труппы десять лет при Борисе Равенских, затем ещё семь – при Борисе Морозове,  – написали на сайте Театра им. ...
Читайте также

Самое читаемое

Читайте также