12 и 13 марта в La Scala Paris пройдут показы спектакля «Три сестры» театра движения GLAZA. В сентябре минувшего года этот спектакль был показан на онлайн-фестивале "Мир русского театра", организованном журналом "Театрал". За неделю фестиваля в социальных сетях спектакль собрал более 700 тысяч просмотров.
Основательница театра движения GLAZA Полина Ребель, в прошлом солистка камерного балета «Москва», хореограф и режиссер по пластике целого ряда постановок в Театре им. Ермоловой и Театре им. Пушкина, рассказывает сегодня об особенностях французской сцены, а также о трудностях продвижения невербальной постановки.
– Полина, с чего началось ваше сотрудничество с La Scala Paris?
– Я отправляла досье своего спектакля во многие театры, чтобы найти тех, кто мог бы купить нашу постановку, мог бы продюсировать ее. И La Scala Paris был одним из первых театров, который мне ответил. Мне сказали, что на этот год их бюджет исчерпан, но посотрудничать с нами они бы хотели. По этой причине у нас co-production: частичная покупка, частичная аренда. La Scala Paris – это один из немногих театров Франции с довольно смешанным репертуаром. Здесь идут не просто драматические или танцевальные спектакли, а что-то междисциплинарное, как в нашем случае.
– А где вы играли спектакль до этого?
– В прошлом году у нас было довольно мало показов. Мы немного играли в пригороде Парижа, в довольно большом театре на 500 мест. Но так как туда ходят только местные, а городок очень маленький, для нас этот показ был, скорее, возможностью попробовать себя на настоящей сцене. Потом мы показывали спектакль в хорошем театре, который находится в 14-м районе Парижа. У нас было две даты, и я называю эти показы настоящей премьерой «Трех сестер». Весь зал был заполнен. Далее мы играли в Théâtre du Gymnase, известном театре с историей. Оказалось, что на данный момент он обладает не лучшей репутацией. Это безумно красивое место, где выступали великие артисты, однако сейчас оно превратилось в проходной театр, в котором играют абсолютно все. Выступление на этой сцене было хорошим опытом в поиске зрителя, взаимодействии с ним и в позиционировании себя. Никогда раньше я этим не занималась. Сейчас же эта задача полностью легла на мои плечи.
– К каким выводам вы пришли?
– Во-первых, это безумно сложно. Продвижением должны заниматься профессионалы. Тем, кто этого не умеет, легче не соваться. Во-вторых, у нас все-таки немного специфическая ситуация. Мы ищем зрителя не только русского или французского, но и любой другой национальности. Это должно играть нам на руку, потому что Париж – очень интернациональный город. Но так как связи у меня в основном русские, поиск аудитории был очень сложным. Моей первой целью стало привлечение хотя бы французской публики, чтобы адаптироваться к культуре страны, в которой мы находимся. И это до сих пор довольно сложно. Со временем появляются нужные знакомства, коммуникации, но все еще не в большом количестве. В последний раз в нашем зале было где-то 35% французов и 75% русских зрителей.
– Наверное, в этот раз вам очень поможет сама сцена. Чем она примечательна?
– Это прекрасный, технически оснащенный зал на 500 мест. Сам театр находится в центре Парижа, на Гран-Бульваре. В основном театры в этом районе очень старые – только зашел, а кулисы уже падают. Они пытаются поддерживать состояние зданий, но в большинстве случаев сцены на Гранд-Бульваре довольно ветхие. La Scala Paris – один из новых театров. Здесь много новейшей аппаратуры, особенно по сравнению с театрами, где вручную поднимаются все кулисы, штанкеты, где звонки объявляются колокольчиком. Конечно, и в этом можно найти свой шарм, колорит. Однако единственная причина всех этих особенностей – плохое техническое оснащение. В La Scala Paris все иначе. Для меня самое примечательное в этой площадке – это молодая команда, которая там работает. Ребята осознают, что очень известны, и зритель к ним придет, однако они все равно ежедневно работают для того, чтобы быть интересными потенциальному зрителю и артистам. Я считаю, что это редкость.
– Продолжите ли вы сотрудничество?
– Неизвестно, пока конкретных предложений нет. Театр намекнул, что хотел бы продолжить сотрудничество, но здесь все будет зависеть от успешности показов. У них есть возможность полностью купить спектакль, заниматься его дистрибуцией. На наши показы придут директора и других театров. Это все очень волнующе, даже говорить на эту тему боюсь.
– Ваш спектакль подойдет для любой публики благодаря бессловесности. Было ли что-то, что все же пришлось поменять под аудиторию?
– Пришлось менять кое-какие мелочи. Например, раньше в финале спектакля Наташа лузгала семечки, нагло плевала их на сцену и на проходящих мимо, абсолютно перегоревших, отчаявшихся людей. Мне сказали, что никто во Франции этого не поймет. Здесь нет семечек, поэтому аудитория подумает, что Наташа просто что-то ест и плюется. Для русского человека семечки – это определенный символ. Но это очень незначительные корректировки. Дело в том, что французская публика очень любит Чехова и русскую культуру в целом. Они обожают самовары! Здесь в целом большинство символов хорошо считываются и работают. При этом все равно хочется отойти от клише и сделать все гораздо тоньше, деликатнее.
– Насколько темы «Трех сестер» близки французскому зрителю? Было ли это важно при выборе материала?
– Честно говоря, когда я выбирала пьесу, сошлось очень много обстоятельств. Я понимала, что мой стиль работы – без слов. Поэтому я выбирала материал, с которым зрители уже знакомы, чтобы не объяснять им, о чем он и кто его автор. Какой русский писатель популярнее всего во Франции? Чехов. До этого я не работала с этим автором, но мне показалось, что именно он мне сейчас ближе всего. Я подумала, что смогу его выразить, смогу перевести на невербальный язык. И для зрителей Чехов по значимости будет близок к Мольеру, Шекспиру. Его имя действительно знает каждый.
– На фестивале «Мир русского театра» и после него участники очень активно обсуждали проблемы русскоязычных театров за рубежом. Помогает ли вам опыт коллег?
– У меня есть ощущение, что форма нашего театра сильно отличается от других. Мы не привязаны к языку, поэтому нам не приходится находиться в одном и том же кругу потенциального русского зрителя. В других коллективах аудиторию театра чаще всего составляет русская община, которая находится в конкретной стране или в конкретном городе. Мне, конечно, хочется пойти дальше. Это одна из моих основных целей. Тем более, что нашу русскую культуру во Франции очень уважают. Несмотря на то, что здесь знают много русских произведений, я вижу, что французы ставят их по-своему. Это неплохо, но после таких показов всегда хочется прийти и дорассказать то, что они не заметили. Но в целом опыт других коллективов все равно очень интересен и полезен.
– Как плотно вы взаимодействуете со своей командой?
– Сейчас мы видимся очень часто, потому что у нас вовсю идут репетиции. Периодически встречаемся и вне репетиций, хотя собрать нас всех вместе довольно трудно. В команде десять человек, и всегда у кого-то есть неотложные дела. За эти пять лет у многих родились дети, появились новые заботы. Но мы дружим, у нас очень теплые отношения.
Прямо сейчас в «Три сестры» вводятся две актрисы. У артистки, играющей роль Ирины, еще год назад на наши даты был утвержден спектакль с французским хореографом. Поэтому вместо нее в La Scala Paris будет играть Полина Сыркина. И еще одна девушка, франко-русская актриса Дарина Мейнарди, вводится на роль Наташи. Для людей, которые ранее в этом направлении не работали, это довольно стрессовое состояние. В спектакле нет привычного текста, но есть физический, внутрь которого вшиты смыслы. Все это важно понимать, потому что иногда актеры начинают двигаться, забывая о том, что стоит за этим движением.
– Над какими постановками вы еще работаете?
– Недавно мы показали «Золушку. 40 лет спустя». Ближе к лету планируем еще два показа. Этот спектакль легко куда-то привезти, его легче репетировать. С «Тремя сестрами» труднее. Очень надеемся, что после La Scala ситуация изменится. Сейчас с финансированием культуры во Франции очень тяжело. С каждым годом оно сокращается. По прогнозам, этот и следующий год будут самыми худшими. Но ничего, переживем! В октябре у нас намечена резиденция с другой работой – «Размышления Дон Жуана» в Национальном театре, где я поработала как актриса. В сентябре у меня был спектакль по произведению Вырыпаева «Пьяные». Я была единственной русскоязычной актрисой в команде спектакля. Во время работы я познакомилась поближе с постановочной группой и с директором театра. Буду надеяться, что резиденция осуществится.
– Полина, в этом году вы празднуете пятилетие театра. Можете подвести некие итоги? Вы довольны выбранным направлением?
– Я довольна выбранным направлением, но не знаю, довольно ли оно мною. Идем мы по нему пока вместе. Конечно, вначале было безумно тяжело. Сейчас мы на следующем, втором этапе, когда становится чуть полегче. Наше начало пришлось на ковид. Тогда мы совсем не знали, как устроен французский театр, не знали языка. Сейчас все поменялось. У меня больше информации и больше инструментов для того, чтобы рыть дорогу вперед.
Основательница театра движения GLAZA Полина Ребель, в прошлом солистка камерного балета «Москва», хореограф и режиссер по пластике целого ряда постановок в Театре им. Ермоловой и Театре им. Пушкина, рассказывает сегодня об особенностях французской сцены, а также о трудностях продвижения невербальной постановки.
– Полина, с чего началось ваше сотрудничество с La Scala Paris?
– Я отправляла досье своего спектакля во многие театры, чтобы найти тех, кто мог бы купить нашу постановку, мог бы продюсировать ее. И La Scala Paris был одним из первых театров, который мне ответил. Мне сказали, что на этот год их бюджет исчерпан, но посотрудничать с нами они бы хотели. По этой причине у нас co-production: частичная покупка, частичная аренда. La Scala Paris – это один из немногих театров Франции с довольно смешанным репертуаром. Здесь идут не просто драматические или танцевальные спектакли, а что-то междисциплинарное, как в нашем случае.
– А где вы играли спектакль до этого?
– В прошлом году у нас было довольно мало показов. Мы немного играли в пригороде Парижа, в довольно большом театре на 500 мест. Но так как туда ходят только местные, а городок очень маленький, для нас этот показ был, скорее, возможностью попробовать себя на настоящей сцене. Потом мы показывали спектакль в хорошем театре, который находится в 14-м районе Парижа. У нас было две даты, и я называю эти показы настоящей премьерой «Трех сестер». Весь зал был заполнен. Далее мы играли в Théâtre du Gymnase, известном театре с историей. Оказалось, что на данный момент он обладает не лучшей репутацией. Это безумно красивое место, где выступали великие артисты, однако сейчас оно превратилось в проходной театр, в котором играют абсолютно все. Выступление на этой сцене было хорошим опытом в поиске зрителя, взаимодействии с ним и в позиционировании себя. Никогда раньше я этим не занималась. Сейчас же эта задача полностью легла на мои плечи.
– К каким выводам вы пришли?
– Во-первых, это безумно сложно. Продвижением должны заниматься профессионалы. Тем, кто этого не умеет, легче не соваться. Во-вторых, у нас все-таки немного специфическая ситуация. Мы ищем зрителя не только русского или французского, но и любой другой национальности. Это должно играть нам на руку, потому что Париж – очень интернациональный город. Но так как связи у меня в основном русские, поиск аудитории был очень сложным. Моей первой целью стало привлечение хотя бы французской публики, чтобы адаптироваться к культуре страны, в которой мы находимся. И это до сих пор довольно сложно. Со временем появляются нужные знакомства, коммуникации, но все еще не в большом количестве. В последний раз в нашем зале было где-то 35% французов и 75% русских зрителей.
– Наверное, в этот раз вам очень поможет сама сцена. Чем она примечательна?
– Это прекрасный, технически оснащенный зал на 500 мест. Сам театр находится в центре Парижа, на Гран-Бульваре. В основном театры в этом районе очень старые – только зашел, а кулисы уже падают. Они пытаются поддерживать состояние зданий, но в большинстве случаев сцены на Гранд-Бульваре довольно ветхие. La Scala Paris – один из новых театров. Здесь много новейшей аппаратуры, особенно по сравнению с театрами, где вручную поднимаются все кулисы, штанкеты, где звонки объявляются колокольчиком. Конечно, и в этом можно найти свой шарм, колорит. Однако единственная причина всех этих особенностей – плохое техническое оснащение. В La Scala Paris все иначе. Для меня самое примечательное в этой площадке – это молодая команда, которая там работает. Ребята осознают, что очень известны, и зритель к ним придет, однако они все равно ежедневно работают для того, чтобы быть интересными потенциальному зрителю и артистам. Я считаю, что это редкость.
– Продолжите ли вы сотрудничество?
– Неизвестно, пока конкретных предложений нет. Театр намекнул, что хотел бы продолжить сотрудничество, но здесь все будет зависеть от успешности показов. У них есть возможность полностью купить спектакль, заниматься его дистрибуцией. На наши показы придут директора и других театров. Это все очень волнующе, даже говорить на эту тему боюсь.
– Ваш спектакль подойдет для любой публики благодаря бессловесности. Было ли что-то, что все же пришлось поменять под аудиторию?– Пришлось менять кое-какие мелочи. Например, раньше в финале спектакля Наташа лузгала семечки, нагло плевала их на сцену и на проходящих мимо, абсолютно перегоревших, отчаявшихся людей. Мне сказали, что никто во Франции этого не поймет. Здесь нет семечек, поэтому аудитория подумает, что Наташа просто что-то ест и плюется. Для русского человека семечки – это определенный символ. Но это очень незначительные корректировки. Дело в том, что французская публика очень любит Чехова и русскую культуру в целом. Они обожают самовары! Здесь в целом большинство символов хорошо считываются и работают. При этом все равно хочется отойти от клише и сделать все гораздо тоньше, деликатнее.
– Насколько темы «Трех сестер» близки французскому зрителю? Было ли это важно при выборе материала?
– Честно говоря, когда я выбирала пьесу, сошлось очень много обстоятельств. Я понимала, что мой стиль работы – без слов. Поэтому я выбирала материал, с которым зрители уже знакомы, чтобы не объяснять им, о чем он и кто его автор. Какой русский писатель популярнее всего во Франции? Чехов. До этого я не работала с этим автором, но мне показалось, что именно он мне сейчас ближе всего. Я подумала, что смогу его выразить, смогу перевести на невербальный язык. И для зрителей Чехов по значимости будет близок к Мольеру, Шекспиру. Его имя действительно знает каждый.
– На фестивале «Мир русского театра» и после него участники очень активно обсуждали проблемы русскоязычных театров за рубежом. Помогает ли вам опыт коллег?
– У меня есть ощущение, что форма нашего театра сильно отличается от других. Мы не привязаны к языку, поэтому нам не приходится находиться в одном и том же кругу потенциального русского зрителя. В других коллективах аудиторию театра чаще всего составляет русская община, которая находится в конкретной стране или в конкретном городе. Мне, конечно, хочется пойти дальше. Это одна из моих основных целей. Тем более, что нашу русскую культуру во Франции очень уважают. Несмотря на то, что здесь знают много русских произведений, я вижу, что французы ставят их по-своему. Это неплохо, но после таких показов всегда хочется прийти и дорассказать то, что они не заметили. Но в целом опыт других коллективов все равно очень интересен и полезен.
– Как плотно вы взаимодействуете со своей командой?
– Сейчас мы видимся очень часто, потому что у нас вовсю идут репетиции. Периодически встречаемся и вне репетиций, хотя собрать нас всех вместе довольно трудно. В команде десять человек, и всегда у кого-то есть неотложные дела. За эти пять лет у многих родились дети, появились новые заботы. Но мы дружим, у нас очень теплые отношения.
Прямо сейчас в «Три сестры» вводятся две актрисы. У артистки, играющей роль Ирины, еще год назад на наши даты был утвержден спектакль с французским хореографом. Поэтому вместо нее в La Scala Paris будет играть Полина Сыркина. И еще одна девушка, франко-русская актриса Дарина Мейнарди, вводится на роль Наташи. Для людей, которые ранее в этом направлении не работали, это довольно стрессовое состояние. В спектакле нет привычного текста, но есть физический, внутрь которого вшиты смыслы. Все это важно понимать, потому что иногда актеры начинают двигаться, забывая о том, что стоит за этим движением.
– Над какими постановками вы еще работаете?
– Недавно мы показали «Золушку. 40 лет спустя». Ближе к лету планируем еще два показа. Этот спектакль легко куда-то привезти, его легче репетировать. С «Тремя сестрами» труднее. Очень надеемся, что после La Scala ситуация изменится. Сейчас с финансированием культуры во Франции очень тяжело. С каждым годом оно сокращается. По прогнозам, этот и следующий год будут самыми худшими. Но ничего, переживем! В октябре у нас намечена резиденция с другой работой – «Размышления Дон Жуана» в Национальном театре, где я поработала как актриса. В сентябре у меня был спектакль по произведению Вырыпаева «Пьяные». Я была единственной русскоязычной актрисой в команде спектакля. Во время работы я познакомилась поближе с постановочной группой и с директором театра. Буду надеяться, что резиденция осуществится.
– Полина, в этом году вы празднуете пятилетие театра. Можете подвести некие итоги? Вы довольны выбранным направлением?
– Я довольна выбранным направлением, но не знаю, довольно ли оно мною. Идем мы по нему пока вместе. Конечно, вначале было безумно тяжело. Сейчас мы на следующем, втором этапе, когда становится чуть полегче. Наше начало пришлось на ковид. Тогда мы совсем не знали, как устроен французский театр, не знали языка. Сейчас все поменялось. У меня больше информации и больше инструментов для того, чтобы рыть дорогу вперед.
