Юбилей Валерия Фокина совпал с юбилейным 270-й сезоном Александринского театра. И, по сложившейся традиции, Президент Александринки решил отметить эти важные даты подарком зрителям – премьерой «Ревизора». В предуведомлении к спектаклю сказано, что Валерий Фокин обращается к пьесе Гоголя четвёртый раз, а на сцене Александринки это – двенадцатая постановка «Ревизора».
Среди лекционного цикла по истории русского театра ХХ-ХХI веков лекция о Валерии Фокине – одна из любимых. Прежде всего, потому что всегда интересно рассказывать о человеке на своём месте. Как точно определил Константин Райкин: «Фокину чрезвычайно идет заниматься этой профессией. Он прирожденный, природный режиссер. Знаете, на него во время работы приятно смотреть, он производит какое-то особое впечатление. Это эстетическое наслаждение – наблюдать за ним, когда он строит спектакль, так невероятно ему идет процесс репетиций. Вот как гончей собаке или скаковой лошади идет бег, так Фокину идет занятие режиссурой. Он на репетициях расцветает и выглядит прекрасно. Он так азартен, подобран, заточен на эту профессию, как будто она судьбой, Господом Богом ему суждена, а он точно почувствовал ее и выбрал».
Во-вторых, о сталкерах рассказывать всегда интереснее, чем о домоседах. Как заметил сам Фокин, «я попробовал, в общем, все. Я работал в больших театрах, в маленьких, в государственных, в негосударственных, в антрепризах, со звездами и не со звездами, в Японии, в Америке» (можно добавить ещё Польшу, Германию, Венгрию, Южную Корею). Режиссер-сталкер, он менял города и страны, площадки и коллективы.
Строитель театра, он выстроил в Москве – Центр им. Мейерхольда, в Санкт-Петербурге – Новую сцену Александринского театра; обе площадки стали эталонами театральных зданий нового века. Придя в Александринку, он провел образцовую реконструкцию архитектурного шедевра Росси, вернув ему имперское величие.
В своём творчестве соединил вахтанговскую школу и систему Станиславского, «бедный театр» Ежи Гротовского и наследие Всеволода Мейерхольда.
Список его наград, званий и регалий мог бы занять целую газетную полосу. За его плечами десятки постановок, вошедших в историю мирового театра, сотрудничество с замечательными сценографами и композиторами, работа с великими актёрами, которые в его спектаклях сыграли свои звездные роли. В моей копилке памяти Авангард Леонтьев в «Нумере в гостинице города NN», Константин Райкин в «Превращении», Виктор Гвоздицкий и Игорь Костолевский в «Арто и его двойнике», Алексей Девотченко в «Ревизоре», Марина Неелова в «Шинели», Игорь Волков в «Вашем Гоголе», Петр Семак в спектакле «Маскарад. Воспоминание будущего», Марина Игнатова в «Честной женщине», Владимир Кошевой в «Чужом театре», Иван Ефремов в «Иове», Евгений Миронов в «Обыкновенной смерти»...
Когда читаешь лекцию о Фокине, иногда возникает ощущение, что ты рассказываешь не об одном человеке, а минимум о семи разных мастерах, по касательной связанных друг с другом. Его биография вместила четырнадцать лет истории «Современника», шесть звездных сезонов Ермоловского театра, годы работы в антрепризе, строительство и самые насыщенные годы Центра им. Мейерхольда, наконец, счастливые десятилетия Александринки. Собственно, именно его приход в Александринский театр можно считать «точкой сборки» расходящихся тропок его режиссерской судьбы.
Двадцать три года назад он вошёл в историческое пространство, созданное гением Карло Росси. И – влюбился в этот блистающий золотом и сверкающий огнями зал, как когда-то влюбился «оголтелый новатор» Мейерхольд. Уже с первой его постановки «Ревизора» на исторической большой сцене стало понятно, что эта судьбоносная встреча изменила и Александринский театр, и режиссёра Валерия Фокина. Вскоре после своего назначения он с некоторой растерянностью отметил, что никогда не думал о том, что судьба приведет его в старейший театр России, и именно Александринка станет главным делом жизни («если бы мне кто-то это сказал, я бы покрутил пальцем у виска»)…
Старейший театр, живущий вековыми традициями, и непредсказуемый режиссер, меняющий правила игры примерно раз в десятилетие, – трудно придумать сочетание более неожиданное. Однако история умеет завязывать сюжеты.
С приходом Валерия Фокина именно Александринка среди всех театров Северной столицы стала воплощением петербургского духа наравне с Эрмитажем и Адмиралтейской иглой. Свой новый театральный стиль Валерий Фокин назвал «неоакадемизмом» и стиль был явно определен самим духом города на Неве, в котором слились геометрическая симметрия городских планировок, классическая выверенность архитектурных линий и страстный драйв главного русского экспериментатора – Петра I.
Героями его постановок стали истинно петербургские типы: местные святые и сумасшедшие, лиходеи и тихони, обитатели бельэтажей и подвалов, чиновники и бомжи, люди всех возрастов, чинов и званий, на чьих лицах есть «питерский особый отпечаток». Зазвучали излюбленные петербургские темы: маленького человека Гоголя и бедного человека Достоевского, особых петербургских комплексов бездомности и заброшенности-в-бытии, сумасшествия «белых ночей» и апокалипсические реалии «самого фантастического города» мира.
Петербург вошел в его постановки как место действия. Парадный подъезд доходного дома в «Живом трупе», в подвале которого поселился Федор Протасов. Скетинг-ринг, оклеенный афишами столичных театров, где катается неудачливая невеста Агафья Тихоновна в «Женитьбе». Город мороков и туманов, обманный, гибельный, сводящий с ума – в «Двойнике». Холодный, имперский, чиновный город, обманувшийся в заезжем мальчишке Хлестакове – в «Ревизоре». Город современных туристов и юродивой Ксении. Город игорных домов и бальных зал в спектакле «Маскарад. Воспоминания будущего». В «Вашем Гоголе» герой в финале выходил в окно и зрители видели круп коня на фронтоне Александринского театра. Страдающий Иов корчился в муках на красном ковре Царского фойе. В спектакле «Один восемь восемь один» главным протагонистом стал зал Росси, взрывающийся светом и погружающийся во тьму, играющий хрусталиками исторической люстры. Роль пространства, которое наблюдает поступь исторических событий и поглощает их звук, – нигде не ощутима с такой пронзительной ясностью, как в Александринке.
Говоря о выборе профессии, Валерий Фокин назвал режиссуру «сочинением другой действительности» и добавил: «для меня важно ощущение творца, ощущение, что ты можешь не просто сочинить что-то в голове, но как бы материализовать сны, какие-то понятия, вещи, фантазии».
Материализовывать свои сны в сценические творения, в театральные площадки, в новые проекты Валерий Фокин умеет как мало кто. Но главное, что эти материализовавшиеся «сны о чем-то большем» становятся важной частью нашей с вами зрительской жизни и составляющими большой театральной истории.
Среди лекционного цикла по истории русского театра ХХ-ХХI веков лекция о Валерии Фокине – одна из любимых. Прежде всего, потому что всегда интересно рассказывать о человеке на своём месте. Как точно определил Константин Райкин: «Фокину чрезвычайно идет заниматься этой профессией. Он прирожденный, природный режиссер. Знаете, на него во время работы приятно смотреть, он производит какое-то особое впечатление. Это эстетическое наслаждение – наблюдать за ним, когда он строит спектакль, так невероятно ему идет процесс репетиций. Вот как гончей собаке или скаковой лошади идет бег, так Фокину идет занятие режиссурой. Он на репетициях расцветает и выглядит прекрасно. Он так азартен, подобран, заточен на эту профессию, как будто она судьбой, Господом Богом ему суждена, а он точно почувствовал ее и выбрал».
Во-вторых, о сталкерах рассказывать всегда интереснее, чем о домоседах. Как заметил сам Фокин, «я попробовал, в общем, все. Я работал в больших театрах, в маленьких, в государственных, в негосударственных, в антрепризах, со звездами и не со звездами, в Японии, в Америке» (можно добавить ещё Польшу, Германию, Венгрию, Южную Корею). Режиссер-сталкер, он менял города и страны, площадки и коллективы.
Строитель театра, он выстроил в Москве – Центр им. Мейерхольда, в Санкт-Петербурге – Новую сцену Александринского театра; обе площадки стали эталонами театральных зданий нового века. Придя в Александринку, он провел образцовую реконструкцию архитектурного шедевра Росси, вернув ему имперское величие.
В своём творчестве соединил вахтанговскую школу и систему Станиславского, «бедный театр» Ежи Гротовского и наследие Всеволода Мейерхольда.
Список его наград, званий и регалий мог бы занять целую газетную полосу. За его плечами десятки постановок, вошедших в историю мирового театра, сотрудничество с замечательными сценографами и композиторами, работа с великими актёрами, которые в его спектаклях сыграли свои звездные роли. В моей копилке памяти Авангард Леонтьев в «Нумере в гостинице города NN», Константин Райкин в «Превращении», Виктор Гвоздицкий и Игорь Костолевский в «Арто и его двойнике», Алексей Девотченко в «Ревизоре», Марина Неелова в «Шинели», Игорь Волков в «Вашем Гоголе», Петр Семак в спектакле «Маскарад. Воспоминание будущего», Марина Игнатова в «Честной женщине», Владимир Кошевой в «Чужом театре», Иван Ефремов в «Иове», Евгений Миронов в «Обыкновенной смерти»...
Когда читаешь лекцию о Фокине, иногда возникает ощущение, что ты рассказываешь не об одном человеке, а минимум о семи разных мастерах, по касательной связанных друг с другом. Его биография вместила четырнадцать лет истории «Современника», шесть звездных сезонов Ермоловского театра, годы работы в антрепризе, строительство и самые насыщенные годы Центра им. Мейерхольда, наконец, счастливые десятилетия Александринки. Собственно, именно его приход в Александринский театр можно считать «точкой сборки» расходящихся тропок его режиссерской судьбы.
Двадцать три года назад он вошёл в историческое пространство, созданное гением Карло Росси. И – влюбился в этот блистающий золотом и сверкающий огнями зал, как когда-то влюбился «оголтелый новатор» Мейерхольд. Уже с первой его постановки «Ревизора» на исторической большой сцене стало понятно, что эта судьбоносная встреча изменила и Александринский театр, и режиссёра Валерия Фокина. Вскоре после своего назначения он с некоторой растерянностью отметил, что никогда не думал о том, что судьба приведет его в старейший театр России, и именно Александринка станет главным делом жизни («если бы мне кто-то это сказал, я бы покрутил пальцем у виска»)…
Старейший театр, живущий вековыми традициями, и непредсказуемый режиссер, меняющий правила игры примерно раз в десятилетие, – трудно придумать сочетание более неожиданное. Однако история умеет завязывать сюжеты.
С приходом Валерия Фокина именно Александринка среди всех театров Северной столицы стала воплощением петербургского духа наравне с Эрмитажем и Адмиралтейской иглой. Свой новый театральный стиль Валерий Фокин назвал «неоакадемизмом» и стиль был явно определен самим духом города на Неве, в котором слились геометрическая симметрия городских планировок, классическая выверенность архитектурных линий и страстный драйв главного русского экспериментатора – Петра I.
Героями его постановок стали истинно петербургские типы: местные святые и сумасшедшие, лиходеи и тихони, обитатели бельэтажей и подвалов, чиновники и бомжи, люди всех возрастов, чинов и званий, на чьих лицах есть «питерский особый отпечаток». Зазвучали излюбленные петербургские темы: маленького человека Гоголя и бедного человека Достоевского, особых петербургских комплексов бездомности и заброшенности-в-бытии, сумасшествия «белых ночей» и апокалипсические реалии «самого фантастического города» мира.
Петербург вошел в его постановки как место действия. Парадный подъезд доходного дома в «Живом трупе», в подвале которого поселился Федор Протасов. Скетинг-ринг, оклеенный афишами столичных театров, где катается неудачливая невеста Агафья Тихоновна в «Женитьбе». Город мороков и туманов, обманный, гибельный, сводящий с ума – в «Двойнике». Холодный, имперский, чиновный город, обманувшийся в заезжем мальчишке Хлестакове – в «Ревизоре». Город современных туристов и юродивой Ксении. Город игорных домов и бальных зал в спектакле «Маскарад. Воспоминания будущего». В «Вашем Гоголе» герой в финале выходил в окно и зрители видели круп коня на фронтоне Александринского театра. Страдающий Иов корчился в муках на красном ковре Царского фойе. В спектакле «Один восемь восемь один» главным протагонистом стал зал Росси, взрывающийся светом и погружающийся во тьму, играющий хрусталиками исторической люстры. Роль пространства, которое наблюдает поступь исторических событий и поглощает их звук, – нигде не ощутима с такой пронзительной ясностью, как в Александринке.
Говоря о выборе профессии, Валерий Фокин назвал режиссуру «сочинением другой действительности» и добавил: «для меня важно ощущение творца, ощущение, что ты можешь не просто сочинить что-то в голове, но как бы материализовать сны, какие-то понятия, вещи, фантазии».
Материализовывать свои сны в сценические творения, в театральные площадки, в новые проекты Валерий Фокин умеет как мало кто. Но главное, что эти материализовавшиеся «сны о чем-то большем» становятся важной частью нашей с вами зрительской жизни и составляющими большой театральной истории.
