Александр Филиппенко: «Однажды в театр я пришел с кирпичом»

 

Для Александра Филиппенко нет запретных тем в искусстве. Благодаря кинематографу он стал самым ярким представителем «темных сил», сыграв Азазелло, Коровьева, Кощея, Смерть и прочую нечисть. Однако в театре это совершенно иной артист – мастер комедии и гротеска, в творчестве которого в последние годы все громче звучит гражданская позиция.
 
«Сон Гафта», «Предбанник», «Последнее свидание в Венеции», «Скрытая перспектива» – лишь некоторые звенья столь сложной цепи. Об актуальности Солженицына, непредсказуемых поворотах судьбы и роли случая в жизни Александр Филиппенко рассказал в интервью «Театралу».
 
– Александр Георгиевич, такое впечатление, будто вы задались целью перевести на язык театра всего Солженицына. Сперва «Один день Ивана Денисовича», сейчас «Крохотки», за ними последует, наверное, и «Архипелаг ГУЛАГ»?
– «Архипелаг», я думаю, обладает полиграфическим эффектом. Это для чтения «один-на-один».
 
Что касается «Одного дня Ивана Денисовича» – в чистом виде его величество случай. Раздался звонок из Библиотеки иностранной литературы. Мне предложили поучаствовать в интересном мероприятии: наша и чикагская библиотеки обсуждают одну книгу. Сначала был Фолкнер, а теперь читатели выбрали «Один день Ивана Денисовича». И просят меня прочесть главу из повести. Не раздумывая, ответил, что готов. Вечер прошел с успехом. В первом ряду сидела Наталья Дмитриевна Солженицына. После спектакля мы долго с ней беседовали. В ту пору был еще жив наш великий художник Давид Боровский, и первые идеи оговаривались с ним. Потом уже и сын его – Александр предложил четкое световое решение. И получалось, что репетиции спектакля продолжались уже вместе с публикой. Продолжались по точным замечаниям Натальи Дмитриевны – так неожиданно зарождался сценический вариант «Одного дня Ивана Денисовича».
 
– Получается, что и «Крохоткам» была заранее уготована сценическая судьба?
– Здесь снова все произошло по воле случая. Первый звонок был от Алексея Уткина («золотой гобой России»). Договорились о встрече. И у меня в гримерной после спектакля присели обсудить  будущую работу (мы хотели сделать совместный поэтический концерт, выбирали программу) и вдруг между делом вспомнились «Крохотки». Алексей сказал: «Наш ансамбль записал диск с прелюдиями Шостаковича. У меня предчувствие, что все это можно совместить с «Крохотками».
 
Я прихожу домой, читаю «Крохотки». Звонит Уткин: «Запись достал, завтра встретимся». Завтра встретились, посидели: раз, раз, раз. Подожди, так все сходится! По звуку и по «болевым точкам» и Солженицын, и Шостакович удивительно сочетаются друг с другом.
 
Звоню Наталье Дмитриевне и бодро рассказываю про эту идею. В трубке пауза и осторожно прозвучало: «Да, вполне может быть. Давайте подумаем…»
 
И стали мы совместно думать, потому что читать Солженицына очень непросто. Сейчас программа готовится к выпуску, и Наталья Дмитриевна колоссальную помощь нам оказала: нужно было учесть множество нюансов, поскольку Солженицын к инсценировкам относился настороженно.
 
– Когда Александра Исаевича не стало, к его творчеству был повышенный интерес. Но прошло уже несколько лет. Не чувствуете вы одиночества, когда выступаете с его произведениями?
– Нет. Слово Солженицына и сегодня звучит современно. Я читал «Крохотки» даже в Школе-студии МХАТ. Все прошло отлично и «раздумчивые паузы» были и смех. А в конце ребята подошли и говорят: «Сейчас бы еще раз послушать!» Это подтолкнуло меня произносить вступительное слово. Настроить публику на совместную работу и сердца и ума буквально с первых фраз Солженицына.
 
– Ваш излюбленный стиль на сцене – гротеск. А сочетается ли с гротеском творчество Солженицына?
– Сочетается. Я даже сам не ожидал, но смеются зрители на «Одном дне Ивана Денисовича». Там и в тексте уже есть определенный посыл, а я как «рыбак» вожу зрителей по тихим заводям, а потом внезапно – хлоп! – и подсекаю. Юмор сменяется болью за человеческую судьбу, загубленную в сталинских лагерях... И всегда в финале все встают, как в минуту Памяти.
 
Не скрою, были у Натальи Дмитриевны замечания, она приняла мой вахтанговский подход и поддержала, однако добавила: «Александр, меньше графики – больше акварели». А в «Крохотках» на ее поправки объясняю, что почти весь мой чтецкий опыт «прорастает» из ранней «Таганки», где я работал в начале 70-х, а Наталья Дмитриевна мне в ответ: «Ну и прекрасно, хорошая любимовская школа, но только в «Крохотках» давайте без Брехта». 
 
Дальше хочу только отметить, что в нашем театральном училище Борис Евгеньевич Захава поставил бы Наталье Дмитриевне зачет по режиссуре.
 
– На «Таганке» вы работали в годы расцвета театра. Но в последние годы там многое изменилось: следите за его судьбой?
– Для истории нашего театра «Таганка» навсегда останется великой «Таганкой» эпохи брежневского застоя. Что касается меня, то я встретил там и пятилетие, и десятилетие театра (это был 1974 год). И сколько памятных событий с этим театром было связано помимо великих спектаклей. Например, я организовал первый концерт джазмена Алексея Козлова с первым составом джаз-рокового ансамбля «Арсенала». Юрий Петрович был в отъезде. Николая Лукьяновича Дупака (директора) слово «джаз» не пугало, и мы с месткомом замаскировали концерт «Арсенала» под вечер отдыха театра на Таганке и «Современника». Алексею важно было собрать свою публику в центре Москвы. Дело было летом после спектакля, погода отличная, жара прошла, но уровень звука и уровень публики был за 100 градусов. 
 
А еще был футбол. После августа 68 года прошло не так много времени, а театре объявление: «СССР – ЧССР Футбольный поединок». И внизу помельче: «Театр на Таганке – Латерна Магика». На поле вышли и Фарада, и Шаповалов, и Хмельницкий… Мои чешские друзья долго помнили, что Хмельницкий им два гола забил.
 
И третье «дело-грандиозо» (при этом надо вспомнить какая удушающая атмосфера идеологической цензуры царила вокруг) – наши поездки на весь выходной вторник в Белые столбы. Мы называли это «доворовыванием культуры», поскольку только там можно было посмотреть современное достойное зарубежное кино, которое не шло в прокате. Утром дирекция заказывала нам автобус. Мы везли шоколадные наборы для киномеханиц и билеты в театр для руководства Госфильмофонда. Три фильма смотрели за один раз. Глубоким вечером шли возбужденные через березовую рощу на электричку.
 
– То есть своего рода диссидентство?
– Это был дух Таганки того времени. Потом появились закрытые просмотры в «Иллюзионе», которые начинались в 11 вечера. Такой своеобразный ночной киноклуб театральной молодежи. Но за этим уже о-о-очень следили соответствующие органы. А мы чувствовали себя свободно… В Театре «Моссовета» мы играем спектакль Юрского «Предбанник», – там есть такая фраза: «Мы пришли из тесноты и неволи, где у нас была свобода плевать на эту тесноту и неволю».
 
А «Таганка» всегда давала ощущение, будто есть островок свободы. Кстати, Юрий Петрович уже тогда пытался перевести всех на договор. Но его затея не реализовалась, поскольку в правовом и финансовом отношении у актеров слаба была защита. Да и опыта составлять договоры у нас не было. Я убедился в этом лет десять спустя – в 1983 году, когда снимался в кино с американским артистом. Его договор с киностудией был толщиной с Большую советскую энциклопедию. И, разумеется, это не шло ни в какое сравнение с моим жалким листочком договора, который я подписывал когда-то на киностудии в те годы.
 
– Наверное, большую часть листа занимала графа «актеру запрещается»?
– Нет, почему же? Не запрещается, а актер «обязан», «обязан», «обязан»...
 
– С советских времен прошла уже четверть века, но не кажется ли вам, что у театров все равно еще слабый опыт для заключения договоров с артистами?
– После того как российский театр из Идеологического отдела перешел в Отдел соцуслуг, он приобрел новое качество. И, наверное, в этом качестве успешнее могли бы работать «сборные» труппы. Театр-Дом закончился вместе с театром Ефремова, Товстоногова, Эфроса, Любимова…
 
Ну, это вы меня своими вопросами куда-то ни туда заманили.
Нужно уметь вести диалог «актер-директор», нужно четко оговаривать права и обязанности.
На дворе XXI век, а множество театров наших по-прежнему живет в старом времени.


– А почему процесс перехода на новые рельсы такой долгий?
– У Довлатова есть слова о том, что советская власть внутри нас сидит. Нужно побороть в себе коллективную безответственность, лень, ложь …
 
– Сегодня вы играете в спектаклях Театра Моссовета, «Современника», «Школы драматического искусства». А еще в вашей жизни были Театр Вахтангова, Et Cetera, «Сатирикон» и «Табакерка»…
– За этой работой стоят десятки сыгранных ролей. Но при этом на улицах мне по-прежнему говорят: «Привет, Кощей». Недавно и вовсе мужик подошел, похлопал по плечу: «Кощей, ты говорил, что наше время еще не наступило. Так вот оно, наконец, пришло». Впрочем, бывают и совершенно неожиданные случаи. Например, меня встретил джазмен Герман Лукьянов. Я думал, он скажет теплые слова про монолог Славкина о джазе, который я читал в программе «Вокруг смеха», а он говорит: «Спасибо вам за Гоголя». Или на улице подошел человек: «Вы ведь играли командира подводной лодки?» – «Да, это был фильм «О возвращении забыть». Мужчина отдал честь: «Командир подводной лодки в отставке. Спасибо!»
 
– Я начал перечислять театры, в которых вы работали. А все-таки из этого перечня, какой театр вам дороже всего?
– Вахтанговский. Я работал там целых 20 лет после «Таганки» и это было как переход на другую планету. Моими первыми партнерами стали Борисова, Гриценко и Пашкова. Великая школа! А потом во многих спектаклях я был партнером Михаила Александровича Ульянова. Я сыграл Бухарина при его Ленине, Жданова при его Сталине, Бекингема при его Ричарде Третьем. Только истинно свободный человек мог себе позволить играть в те времена «вечно живого Ленина», а назавтра – «мерзкого убийцу Ричарда»…
 
Эта была настоящая академия. И к счастью, когда я пришел в театр на Арбате, я уже и в кино снялся, и на эстраде с сольными программами выступал. И старался выбирать, в каких проектах участвовать. Михаил Александрович говорил, что репутация складывается годами, но разрушить ее можно за одну секунду. «Следи за этим, – говорил он. – Потому что всегда найдется внимательный зритель, который не простит тебе промашку».
 
– И вы, конечно, ни разу не испортили свою репутацию?
– Трудным и ответственным был срочный ввод на роль Бекингема. Ульянов мне сказал, что в спектакле произошли перестановки и после десяти репетиций придется играть мне. Сколько лет прошло, но я и сейчас с содроганием вспоминаю те дни. «Провалится Филиппенко или нет?»…  Сначала я встретился с переводчиком Михаилом Донским, и мы долго бродили по Переделкино – говорили про шекспировские времена. Однако роль получалась с налетом Шиллеровского романтизма. Ходил маялся за кулисами и вдруг набрел на декорационный сарай, провел ладонью по стене, нащупал кирпич и у меня как промелькнуло – вот! – по Гротовскому – память тела, которая разбудила эмоциональную память, отбросив Корнеля, Расина, я ощутил другую фактуру шекспировского времени. Вспомнился английский фильм «Лев зимой», где герои ходят среди коров и кур, а под ногами у них – месиво из помета, крови остатков еды… и роль сложилась. 
 
Но это только начало истории, поскольку каждый раз перед второй картиной я шел в этот сарай – гладил кирпичи. Шло время. Но однажды в начале сезона в сентябре, заглянул в сарай перед второй картиной – пощупал стену рукой, а там известка. Летом был ремонт, и мои кирпичи покрыли штукатуркой. Как думаете, какие были мои действия? На следующий спектакль я принес старый кирпич с Арбата. Он долго лежал в моем гримерном столе, наводя ужас на наших уборщиц.
 
– Вы считаете себя баловнем судьбы?
– Баловнем судьбы я себя не считаю. Мне все давалось Трудом, Работой. Но зато я встретил много хороших людей, прекрасную литературу, и гениальных партнеров – это было мое третье высшее образование после Физтеха и Щукинского училища. 

  • Нравится



Самое читаемое

  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • «Звезда театрала» представляет шорт-лист

    Дирекция международной премии «Звезда Театрала» завершила обработку результатов зрительского голосования по лонг-листу и сформировала шорт-лист премии. Теперь в каждой из номинаций осталось по три претендента на награду, и голосование начинается с нуля. ...
  • «МХТ порадует новыми названиями и известными именами»

    До открытия театрального сезона в МХТ им. Чехова остается совсем немного времени. 7 сентября на традиционном сборе труппы Сергей Женовач объявит о творческих планах на новый сезон. А сегодня о готовности театра к встрече со зрителями рассказывает первый заместитель художественного руководителя-директора Марина Андрейкина. ...
Читайте также


Читайте также

  • Роксана Сац: «Внучка Синей птицы»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Ирина Пегова: «Люблю только пряники. Не люблю кнуты»

    Актриса МХТ им. Чехова Ирина Пегова говорит, что лучшие роли в ее жизни всегда рождались в атмосфере доверия и свободы. Такой стала и Люська в «Беге» Сергея Женовача, за которую Ирина получила символ зрительского признания – премию «Звезда Театрала». ...
  • Евгений Князев: «Практически невозможно найти педагогов, подобных первым ученикам Вахтангова»

    В рамках партнерской программы с «Радио 1» журнал «Театрал» публикует интервью с ректором Института им. Бориса Щукина, народным артистом России Евгением Князевым, которое он дал в программе «Синемания. Высшая лига». ...
  • Аня Чиповская: «Она словоохотливый зритель»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также