Бумажный мир победил

В сентябре прошел онлайн-фестиваль «Мир русского театра». В сети, на сайте и в социальных сетях журнала «Театрал» зрители могли увидеть записи спектаклей со всего мира. Одним из них стал премьерный спектакль Флорентийского центра интернационального театра под названием «Творения». Это спектакль «из бумаги» в направлении «фигуративного театра», который без слов, лишь вереницей образов, рассказывает историю.
 
Поначалу создается ощущение, что это история о сотворении мира. Играет незабвенный Бах, пожалуй, самый макрокосмический из классических композиторов. А на сцене разворачивается сюжет практически из Книги Бытия. Здесь и вода, и отделение от воды тверди, и рыбы с птицами. Разница лишь в том, что мы наблюдаем за тремя перформерами, которые создают твердь, рыб и птиц из бумаги, прочной, мнущейся, но не рвущийся без усилий. В центре сценического пространства располагается большой куб с прилегающими к нему фигурами напоминающие ступени лестницы, именно этот куб и есть рабочий стол творцов, облаченных в фартуки. Творцы не только художники, но и ремесленники. Они скульпторы и бумажные ваятели которые сами не до конца уверены, что у них получится в итоге. Мы наблюдаем за большим созидательным экспериментом, и в этом интригующая движущая сила спектакля, мы видим знакомые нам результаты, которые изобретаются заново, следовательно, мы ощущаем новизну привычных нам вещей.
 
У персонажей-творцов есть свои отношения, темпераменты, конфликты, внутренние и внешние действия. Они вступают в конфронтацию друг с другом, соревнуются, ревнуют плоды своих трудов и беспокоятся о них. И хотя артисты не произносят ни слова, лишь издают звуки, их оценки, выраженные в мимике, жестах, взглядах и вскриках абсолютно ясны. Все напоминает ожившую картину, которая находится вне каких-либо языковых, социокультурных или иных барьеров, чистый ритм, движение и цвет – это язык базовой коммуникации со зрителем (возрастной рейтинг постановки 8+), но и зрителю более взрослому и внимательному есть что разгадать в действии (верхняя возрастная планка отсутствует).
 
История о сотворении мира доходит до своего кульминационного момента – сотворения человека.  Но тут вместо двух, появляются трое. Так же, как и артисты, эти трое – двое мужчин и одна женщина. Надо заметить, хотя бы в качестве шутки, что женский аватар из бумаги выглядит куда более изобретательным.  Любовный треугольник в условиях тотального одиночества неизбежен и история делает поворот в сторону «Каина» лорда Байрона, становясь историей о первом убийстве в только что созданном мире.
 
Здесь открывается истинная природа исследования. Рыбки и медузы которые шуточно тонули до этого в сцене с сотворением воды, и птицы, которые падали в аналогичной сцене про мир надземный, были лишь подготовкой к этой смерти бумажного человечка. Исследование темы смерти и смертности, мортальность, которая всегда возникает в театре на контрасте живого (артиста) и неживого (предмета-артиста) появляется и здесь, если не сказать «является ведущей». Даже бумага, которая уже есть производная от «трупа дерева», смертна, особенно если ей дана форма живого существа. Если артист, художник, силой творчества способен оживить для нас неживой предмет, то этим он обрекает его на гибель.
 
 Финала «Каина» не случается, убитый возлюбленный возвращен к жизни руками раскаявшегося убийцы, но так ли это? И даже если так, очевидно, мир и жизнь не станут прежними после того, как обнаружена конечность и того, и другого.
 
Но это история. Мир, не смотря на откровения, продолжает твориться и жить уже вне воли творцов. Следует череда реприз, отсылающих к цирковым представлениям, но если воспринимать их не как вставные номера, а часть общей картины, становится понятно, что эта часть действия обнажает комичность, абсурдность всего современного бытия. Здесь артисты ведут уже вполне классических, хоть и выполненных из бумаги, но все-таки заранее, а не сотворенных на наших глазах кукол. Буквализация метафор – основной прием, при этом метафорические выражения взяты из актуального понятного языка. При этом вне зависимости от этого языка яркие образы, вероятно, ясны без пояснения, приведенные примеры будут лишь одной из возможных интерпретаций. Из рулонов туалетной бумаги составлены «говорящие головы». Ткачи ветра и продавцы воздуха, они оставляют после своей речи лишь кучу этой самой туалетной бумаги. Именно это становится пищей для новых «бумажных людей» разодетых в костюмы, что называется, «пипл хавает».
ó
 
Хотя в представленных сценах можно увидеть и демонстрацию грешной природы человека. Буквализованные метафоры становятся иллюстрацией смертных грехов, среди которых и гордыня, и комическая похоть и уже упомянутое чревоугодие.
 
Развиваются и отношения «творцов». В коротких сценах между появлением новых объектов творения мы все отчетливее видим их характеры. Один меланхоличнее прочих, другая чаще подвержена сомнениям и ее чаще тяготит неопределенность, третий чаще в оппозиции, ему требуется больше внимания, больше признания, он ревностнее и страстнее остальных. Люди они ли, боги ли, очевидно, они чувственны и чувства их, такие ясные, оказываются очень поэтическими, поскольку любое чувство становится силой, подталкивающей к созиданию. Именно творчество, искусство, ремесло (подчеркните выбранное!) является ключом к примирению и мерилом всего. Несмотря на непохожесть друг на друга они продолжают творить вместе, поскольку, вероятно, не могут иначе, поскольку это становится и способом понимания, и способом выживания.
 
Сценическое освещение сменяется очень плавно и незаметно, при этом отлично подчеркивая настроение эпизода. Всегда сохраняется доминирующий цвет, внимание всегда фокусируется на самом важном. Точно также на атмосферу и настроение направлено музыкальное оформление – оно ассоциативное, корнями уходящее в общекультурный код.
 
В финале мы видим одинокого бумажного старика, возможно, того же «адама» сотворенного в самом начале. Появляется милейшая бумажная (а потом и настоящая) собака, появляются вновь еще один мужчина и женщина. Но несмотря на все перипетии со всеми этими персонажами, старик умирает. От него остается только платок, из которого творцы уже не в силах что-либо сделать. И этот платок сгорает, как горела вначале бумага в руках одного из перформеров.
 
Человек смертен и это естественно также, как то, что бумага обращается в пепел.