В российском прокате одновременно вышли три фильма-откровения. Два из них громыхнули в Каннах, оба были главными фаворитами на «Золотую пальмовую ветвь» и ушли с почётными призами. Третий, наш, русский, всю жизнь ждал своего часа и теперь выглядит так, будто специально приберегался именно к этому моменту. Три фильма в кинотеатрах, которые дуют в спину, смывают старое и учат заново любить.
НОВАЯ ВОЛНА
Признание в любви Годару и всей «новой волне», изменившей кинематограф. Премьера прошла в Каннах, и было бы символично открыть им фестиваль, ведь именно Канны когда-то открыли самого Годара. Но, видимо, это показалось слишком прямолинейным, и картину поставили просто в конкурс.
В центре – история создания «На последнем дыхании»: как 28-летний киноман и язвительный критик из Cahiers du Cinéma, который пока не снял ни кадра, превращается в режиссёра, меняющего правила игры навсегда.
Годар в исполнении Гийома Марбека (кстати, Марбек вообще монтажер, и роль Годара – фактически его актерский дебют, не считая двух короткометражек), – это вихрь энергии: чёрные очки не снимает даже в тёмном зале, сигарета во рту, газета под мышкой, а в голове – тысячи идей в минуту. Он завидует? Ни капли. Когда Трюффо триумфально возвращается из Канн с «400 ударами», Годар искренне радуется за друга и тут же загорается: надо снимать. Срочно. Сейчас. И желательно вчера.
Сценарий рождается втроём – Годар, Трюффо, Шаброль – за столиками кафе. А потом Годар берёт этот сценарий и на площадке переписывает его каждый день заново. Актёры не понимают, что играть завтра. Оператор Рауль Кутар и Годар катаются по Парижу на почтовой тележке, потому что так «живее». Гримеров выгоняют – «настоящие лица не нуждаются в гриме». Дублей больше двух не бывает. Продюсер Жорж де Борегар седеет на глазах. И при этом всё выглядит как самое весёлое безумие на свете.
Зои Дойч играет Джин Сиберг – и это работает идеально. А вот Обри Дюллен в роли молодого Жан-Поля Бельмондо – просто открытие. У него та же слегка кривая, невероятно обаятельная улыбка, тот же прищур, та же расслабленная наглость. Кажется, что сейчас он встанет с экрана, наденет шляпу набекрень и пойдёт курить на Елисейские поля.
Линклейтер снимает на французском, во Франции, с французскими актёрами – и при этом остаётся собой. Он не делает историческую реконструкцию, а скорее, влюблённо вспоминает момент, когда кино вдруг научилось быть свободным: прыгать через монтажные склейки, говорить обрывками фраз, жить здесь и сейчас.
В кадре мелькают все герои той эпохи: молодой Трюффо, Шаброль, Риветт, Ромер, Аньес Варда, даже Кокто и Мельвиль заглядывают на минуту и еще множество не столь известных, но очень важных для эпохи имен. Узнать всех помогают титры.
В итоге получился не просто фильм про съёмки великой картины, а лёгкая, воздушная комедия о том, как несколько одержимых ребят в конце 1950-х решили, что кино может быть каким угодно – лишь бы честным и живым. И изменили его навсегда.
Перед нами – легкая романтическая, полная любви производственная комедия, которая очарует не только синефилов, но и любых кинозрителей (а кто из них не хочет время от времени притвориться синефилом)
ВЕТЕР
Продюсер-легенда Сергей Члиянц, человек, подаривший нам два «Бумера», «Даунхаус», «Настройщика» и «Восемь с половиной долларов», впервые за долгие годы сел в режиссёрское кресло (у него есть только один режиссерский фильм «По прямой» 1992 года). В 1998-м Члиянц был и одним из продюсеров фильма «Окраина» очень яркого на тот момент творческого дуэта – Петра Луцика и Алексея Саморядова. Еще тогда они подарили Члиянцу другой сценарий. Но снять его не успели. Оба автора давно ушли, рукопись пролежала тридцать лет, и только теперь стала «Ветром», причем, «Ветер» получился очень свежим, подувшим будто прямо сейчас.
Фильм выглядит как странный гибрид советской сказки тридцатых годов и постапокалиптического вестерна, который кто-то забыл снять в девяностые. Время действия нигде не указано: может, вчера кончилась война, а может, завтра она только начнётся. Море обмелело и сгнило, рыба перевелась, суслики и те прячутся. Ветер воет всё громче, будто сам хочет рассказать, как всё плохо.
Двое мужиков – молчун Илья Морозов (Данила Феофанов) и говорливый Волков (Олег Васильков) – идут «за перекоп», туда, где, по слухам, ещё есть еда, деньги и жизнь. У Ильи дома жена Катя (Серафима Гощанская), худая, красивая, уже почти потусторонняя. Он обещал привезти ей новое платье. Обещал и пошёл. С двустволкой, кисетом и твёрдым решением: пустым не вернусь.
По дороге они встречают всё, что осталось от страны: колонны танков без опознавательных знаков, грузовики с новобранцами, странных проповедников, разбойников поневоле, ржавую трубу газопровода, торчащую из глины, словно кость доисторического зверя. Флаг над степью трепещет, но никто не помнит, чей он. Офицер на «Урале» кричит в мегафон: «Записывайтесь, война большая будет, даже в Москве услышат!» Народ стоит, курит, потом молча идёт записываться. Потому что больше работать негде.
Луцик и Саморядов написали это ещё до «Окраины», когда в воздухе висело то же ощущение: история пошла по кривой дорожке, и дальше будет только хуже. Члиянц почти ничего не трогал в тексте – только снял. И получилось так точно, что страшно. Словно сценарий ждал именно этого момента, чтобы вырваться на экран.
Фильм жестокий и смешной одновременно. Люди убивают друг друга без злобы, как сусликов. Говорят архаично, будто из старой былины, но матерятся современно. Молятся – и тут же грабят. Всё перемешано: грех, вера, голод, надежда.
«Ветер» – это взрослая сказка про то, что в русской степи справедливости не бывает. Есть только ветер, дорога и необходимость идти дальше, даже если знаешь, что придётся переступить через кого-то. Или через себя.
Международной судьбы у «Ветра» не случилось. Он победил на международном «Духе огня», там же получил приз за лучшую мужскую роль. А мог бы и в Каннах засветиться. Но что сожалеть о неслучившемся. Главное, «Ветер» вышел. И теперь дует в затылок всем нам, напоминая, что некоторые сценарии сбываются, даже если их снимают через тридцать лет.
СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ
Режиссер этого фильма норвежец Йоаким Триер – дальний родственник великого датчанина Ларса фон Триера, но в отличие от сверхрадикального Ларса, фильмы Йоакима милые, теплые и уютные, как интерьеры ИКЕА. Вот и «Сентиментальная ценность» – самый уютный фильм года о том, как тяжело быть взрослым ребёнком пожилого режиссёра-нарцисса. Получилось так нежно и терапевтично, что даже странно: вроде бы про семейные травмы, разрыв поколений и самоубийство бабушки, а выходишь из зала примирившимся со своими родителями.
Всё начинается с панической атаки. Нора (Ренате Реинсве, всё ещё лучшая актриса поколения) стоит за кулисами Национального театра Осло, третий звонок, зал полон, а она физически не может выйти на сцену. Просто убегает. И сразу понятно: с этой женщиной что-то серьёзно не так, и это «что-то» имеет отношение к папе.
Папа – Густав Борг, живой классик скандинавского кино, в исполнении Стеллана Скарсгарда, который тут будто играет одновременно Ингмара Бергмана, Ларса фон Триера и самого себя. Высокий, седой, с волчьим взглядом и абсолютно непробиваемой уверенностью, что мир крутится вокруг его искусства. После смерти бывшей жены он является на поминки не с цветами и утешениями, а со сценарием нового фильма. И заявляет старшей дочери: главную роль (женщины, которая кончает с собой) будешь играть ты. Потому что это про мою маму. И вообще про нас.
Младшая дочь Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос – открытие года) когда-то уже снималась у отца ребёнком и с тех пор с кино покончила навсегда. У неё муж, сын, нормальная жизнь. Нора же – актриса сериалов, одинокая, вечно на грани срыва. И вот теперь отец вернулся и требует, чтобы они все снова стали его материалом.
Сначала Нора отказывается даже читать сценарий. Обиженный Густав уезжает во Францию, где знакомится с голливудской звездой Рэйчел (Эль Фаннинг) и тут же переписывает роль под неё. Netflix в деле, бюджет есть, дочери не нужны. Но кино, как водится у Триера, лечит. Постепенно Нора всё-таки открывает папку со сценарием – и понимает, что отец всю жизнь писал именно о них. Просто не умеет говорить это вслух.
Фильм балансирует между «Осенней сонатой» Бергмана и каким-то очень мягким, норвежским вариантом семейной терапии. Здесь никто не кричит часами, наоборот, здесь – долгие паузы, взгляды в окно, неловкие чаепития и тихие слёзы. Триер не рвёт раны, он их аккуратно зашивает. И делает это так деликатно, что зритель в какой-то момент ловит себя на том, что плачет не от боли, а от облегчения.
Скарсгард играет гениально: его Густав – чудовище и жертва одновременно. Он искренне считает, что всё делал правильно: дал дочерям свободу, не мешал, не лез. А то, что не звонил пятнадцать лет, – так он же занят был искусством! Реинсве рядом с ним – как натянутая струна, готовая лопнуть. А Эль Фаннинг врывается в эту нордическую тоску ярким пятном и неожиданно оказывается самым здоровым человеком в кадре.
В итоге «Сентиментальная ценность» – это два с половиной часа доказательства простой мысли: даже самые холодные, самовлюблённые родители любят своих детей. Просто говорят об этом на языке, который понимают только они сами. А дети, даже в сорок лет, всё ещё ждут, что однажды этот язык переведут на человеческий. Детям в любом возрасте нужны любящие родители.
Фильм получил Гран-при в Каннах (многие ждали «Золотую ветвь», но и так хорошо). И он действительно исцеляет. Не громко, не пафосно – как хорошая семейная терапия: сидишь, молчишь, иногда плачешь, а потом вдруг становится легче дышать.
НОВАЯ ВОЛНА Признание в любви Годару и всей «новой волне», изменившей кинематограф. Премьера прошла в Каннах, и было бы символично открыть им фестиваль, ведь именно Канны когда-то открыли самого Годара. Но, видимо, это показалось слишком прямолинейным, и картину поставили просто в конкурс.
В центре – история создания «На последнем дыхании»: как 28-летний киноман и язвительный критик из Cahiers du Cinéma, который пока не снял ни кадра, превращается в режиссёра, меняющего правила игры навсегда.
Годар в исполнении Гийома Марбека (кстати, Марбек вообще монтажер, и роль Годара – фактически его актерский дебют, не считая двух короткометражек), – это вихрь энергии: чёрные очки не снимает даже в тёмном зале, сигарета во рту, газета под мышкой, а в голове – тысячи идей в минуту. Он завидует? Ни капли. Когда Трюффо триумфально возвращается из Канн с «400 ударами», Годар искренне радуется за друга и тут же загорается: надо снимать. Срочно. Сейчас. И желательно вчера.
Сценарий рождается втроём – Годар, Трюффо, Шаброль – за столиками кафе. А потом Годар берёт этот сценарий и на площадке переписывает его каждый день заново. Актёры не понимают, что играть завтра. Оператор Рауль Кутар и Годар катаются по Парижу на почтовой тележке, потому что так «живее». Гримеров выгоняют – «настоящие лица не нуждаются в гриме». Дублей больше двух не бывает. Продюсер Жорж де Борегар седеет на глазах. И при этом всё выглядит как самое весёлое безумие на свете.
Зои Дойч играет Джин Сиберг – и это работает идеально. А вот Обри Дюллен в роли молодого Жан-Поля Бельмондо – просто открытие. У него та же слегка кривая, невероятно обаятельная улыбка, тот же прищур, та же расслабленная наглость. Кажется, что сейчас он встанет с экрана, наденет шляпу набекрень и пойдёт курить на Елисейские поля.
Линклейтер снимает на французском, во Франции, с французскими актёрами – и при этом остаётся собой. Он не делает историческую реконструкцию, а скорее, влюблённо вспоминает момент, когда кино вдруг научилось быть свободным: прыгать через монтажные склейки, говорить обрывками фраз, жить здесь и сейчас.
В кадре мелькают все герои той эпохи: молодой Трюффо, Шаброль, Риветт, Ромер, Аньес Варда, даже Кокто и Мельвиль заглядывают на минуту и еще множество не столь известных, но очень важных для эпохи имен. Узнать всех помогают титры.
В итоге получился не просто фильм про съёмки великой картины, а лёгкая, воздушная комедия о том, как несколько одержимых ребят в конце 1950-х решили, что кино может быть каким угодно – лишь бы честным и живым. И изменили его навсегда.
Перед нами – легкая романтическая, полная любви производственная комедия, которая очарует не только синефилов, но и любых кинозрителей (а кто из них не хочет время от времени притвориться синефилом)
ВЕТЕРПродюсер-легенда Сергей Члиянц, человек, подаривший нам два «Бумера», «Даунхаус», «Настройщика» и «Восемь с половиной долларов», впервые за долгие годы сел в режиссёрское кресло (у него есть только один режиссерский фильм «По прямой» 1992 года). В 1998-м Члиянц был и одним из продюсеров фильма «Окраина» очень яркого на тот момент творческого дуэта – Петра Луцика и Алексея Саморядова. Еще тогда они подарили Члиянцу другой сценарий. Но снять его не успели. Оба автора давно ушли, рукопись пролежала тридцать лет, и только теперь стала «Ветром», причем, «Ветер» получился очень свежим, подувшим будто прямо сейчас.
Фильм выглядит как странный гибрид советской сказки тридцатых годов и постапокалиптического вестерна, который кто-то забыл снять в девяностые. Время действия нигде не указано: может, вчера кончилась война, а может, завтра она только начнётся. Море обмелело и сгнило, рыба перевелась, суслики и те прячутся. Ветер воет всё громче, будто сам хочет рассказать, как всё плохо.
Двое мужиков – молчун Илья Морозов (Данила Феофанов) и говорливый Волков (Олег Васильков) – идут «за перекоп», туда, где, по слухам, ещё есть еда, деньги и жизнь. У Ильи дома жена Катя (Серафима Гощанская), худая, красивая, уже почти потусторонняя. Он обещал привезти ей новое платье. Обещал и пошёл. С двустволкой, кисетом и твёрдым решением: пустым не вернусь.
По дороге они встречают всё, что осталось от страны: колонны танков без опознавательных знаков, грузовики с новобранцами, странных проповедников, разбойников поневоле, ржавую трубу газопровода, торчащую из глины, словно кость доисторического зверя. Флаг над степью трепещет, но никто не помнит, чей он. Офицер на «Урале» кричит в мегафон: «Записывайтесь, война большая будет, даже в Москве услышат!» Народ стоит, курит, потом молча идёт записываться. Потому что больше работать негде.
Луцик и Саморядов написали это ещё до «Окраины», когда в воздухе висело то же ощущение: история пошла по кривой дорожке, и дальше будет только хуже. Члиянц почти ничего не трогал в тексте – только снял. И получилось так точно, что страшно. Словно сценарий ждал именно этого момента, чтобы вырваться на экран.
Фильм жестокий и смешной одновременно. Люди убивают друг друга без злобы, как сусликов. Говорят архаично, будто из старой былины, но матерятся современно. Молятся – и тут же грабят. Всё перемешано: грех, вера, голод, надежда.
«Ветер» – это взрослая сказка про то, что в русской степи справедливости не бывает. Есть только ветер, дорога и необходимость идти дальше, даже если знаешь, что придётся переступить через кого-то. Или через себя.
Международной судьбы у «Ветра» не случилось. Он победил на международном «Духе огня», там же получил приз за лучшую мужскую роль. А мог бы и в Каннах засветиться. Но что сожалеть о неслучившемся. Главное, «Ветер» вышел. И теперь дует в затылок всем нам, напоминая, что некоторые сценарии сбываются, даже если их снимают через тридцать лет.
СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬРежиссер этого фильма норвежец Йоаким Триер – дальний родственник великого датчанина Ларса фон Триера, но в отличие от сверхрадикального Ларса, фильмы Йоакима милые, теплые и уютные, как интерьеры ИКЕА. Вот и «Сентиментальная ценность» – самый уютный фильм года о том, как тяжело быть взрослым ребёнком пожилого режиссёра-нарцисса. Получилось так нежно и терапевтично, что даже странно: вроде бы про семейные травмы, разрыв поколений и самоубийство бабушки, а выходишь из зала примирившимся со своими родителями.
Всё начинается с панической атаки. Нора (Ренате Реинсве, всё ещё лучшая актриса поколения) стоит за кулисами Национального театра Осло, третий звонок, зал полон, а она физически не может выйти на сцену. Просто убегает. И сразу понятно: с этой женщиной что-то серьёзно не так, и это «что-то» имеет отношение к папе.
Папа – Густав Борг, живой классик скандинавского кино, в исполнении Стеллана Скарсгарда, который тут будто играет одновременно Ингмара Бергмана, Ларса фон Триера и самого себя. Высокий, седой, с волчьим взглядом и абсолютно непробиваемой уверенностью, что мир крутится вокруг его искусства. После смерти бывшей жены он является на поминки не с цветами и утешениями, а со сценарием нового фильма. И заявляет старшей дочери: главную роль (женщины, которая кончает с собой) будешь играть ты. Потому что это про мою маму. И вообще про нас.
Младшая дочь Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос – открытие года) когда-то уже снималась у отца ребёнком и с тех пор с кино покончила навсегда. У неё муж, сын, нормальная жизнь. Нора же – актриса сериалов, одинокая, вечно на грани срыва. И вот теперь отец вернулся и требует, чтобы они все снова стали его материалом.
Сначала Нора отказывается даже читать сценарий. Обиженный Густав уезжает во Францию, где знакомится с голливудской звездой Рэйчел (Эль Фаннинг) и тут же переписывает роль под неё. Netflix в деле, бюджет есть, дочери не нужны. Но кино, как водится у Триера, лечит. Постепенно Нора всё-таки открывает папку со сценарием – и понимает, что отец всю жизнь писал именно о них. Просто не умеет говорить это вслух.
Фильм балансирует между «Осенней сонатой» Бергмана и каким-то очень мягким, норвежским вариантом семейной терапии. Здесь никто не кричит часами, наоборот, здесь – долгие паузы, взгляды в окно, неловкие чаепития и тихие слёзы. Триер не рвёт раны, он их аккуратно зашивает. И делает это так деликатно, что зритель в какой-то момент ловит себя на том, что плачет не от боли, а от облегчения.
Скарсгард играет гениально: его Густав – чудовище и жертва одновременно. Он искренне считает, что всё делал правильно: дал дочерям свободу, не мешал, не лез. А то, что не звонил пятнадцать лет, – так он же занят был искусством! Реинсве рядом с ним – как натянутая струна, готовая лопнуть. А Эль Фаннинг врывается в эту нордическую тоску ярким пятном и неожиданно оказывается самым здоровым человеком в кадре.
В итоге «Сентиментальная ценность» – это два с половиной часа доказательства простой мысли: даже самые холодные, самовлюблённые родители любят своих детей. Просто говорят об этом на языке, который понимают только они сами. А дети, даже в сорок лет, всё ещё ждут, что однажды этот язык переведут на человеческий. Детям в любом возрасте нужны любящие родители.
Фильм получил Гран-при в Каннах (многие ждали «Золотую ветвь», но и так хорошо). И он действительно исцеляет. Не громко, не пафосно – как хорошая семейная терапия: сидишь, молчишь, иногда плачешь, а потом вдруг становится легче дышать.
