Ольга Анохина – талантливая актриса, очаровательная женщина, прекрасная жена, замечательная мама и мудрая бабушка. Она умеет удивлять, умеет из междометий сотворить очаровательный образ, а эпизод превратить в историю. Актриса, режиссёр, педагог. Училась у Завадского, играла в спектаклях Хомского, снималась у Гайдая, Тодоровского, Кулиджанова, Михалкова. Много лет как режиссер делала проект «День рождения Визбора». В премьерном спектакле «Москвички» Театра Моссовета актриса опять всех удивила – сыграла героиню старше себя на 27 лет.
– Ольга Евгеньевна, ваша героиня – Мария Кирилловна волевая женщина, а что придаёт ей силы не изменять взглядам, не предавать идеалы?
– Характер, воспитание, убеждения, время, в которое она росла, идеалы, которые в неё проникли и которым она была верна. Я таких людей знаю. Например, Ирина Антонова, которая руководила Пушкинским музеем. Ей была присуще огромная сила духа. Вообще люди духовные, во что бы они ни верили, так живут. Одна американка, увидав после войны документальный фильм о том, что творили фашисты на нашей земле, удивилась: «Надо же эти женщины умеют плакать!». Складывается впечатление, что наши женщины железные. Да, они железные в поступках, а так они просто женщины. Моя героиня одна воспитала дочь, но и дочь и внучка повторили её судьбу, тоже стали матерями-одиночками. Она очень переживает за них. Старается помочь, помирить, когда близкие ей люди начинают ссориться.
– Марии Кирилловне – 96 лет. Понимает ли она свою правнучку, принимает ли её образ жизни?
– Это только кажется, что взрослые люди не понимают молодёжь. Они много чего понимают. Принимает она не всё, но это опять же, потому что знает, что многое из того, что происходит в жизни её правнучки – наносное, временное. Это всего лишь мода, а она, как известно, проходит.
– Мне понравилось, что в жизни этих людей, что бы ни происходило в стране, как бы ни менялись устои – неизменным, остаётся символ семьи – вишнёвый пирог прабабушки, который она готовит по праздникам, когда вся семья собирается вместе.
– Дело в желании собраться вместе. У меня есть много знакомых, которые ностальгируют о тех временах, когда их собирала бабушка. Я такие семьи ещё видела, я сама жила в такой семье и возникает вопрос: «А, почему не собираемся?» Почему не хотят стать той бабушкой, которая всех собирает в доме, который семья знает с детства?
– Вот ваша героиня живёт в Москве, в доме «Под юбкой», а в каком доме жили вы?
– Первый, в котором я была прописана, прекрасный высотный дом на улице Чехова. После чего я несколько дет жила с родителями на даче в Подмосковье. Хороший был дом, мой отец сам его построил. В то время существовал закон, по которому нужно было жить по месту прописки. Чтобы вернуться в Москву папина работа предложила ему комнату в бараке. Это немецкие двухэтажные постройки, двухкомнатная квартира. В одной жили мы, в другой наши соседи, удобства – на две семьи.
Мы с братом, папой и мамой поселились там, в городе Бабушкин. Отцу посоветовали согласиться, потому что этот город скоро должен был стать Москвой. Так и случилось. Через полгода город вошёл в состав Москвы, а через восемь лет стал Бабушкинским районом. Мы прожили там четыре года. Потом папе дали квартиру. Дом каменный, в хрущёвке. Квартира была очень уютная.
– А кто были ваши родители?
– Отец – инженер, мама работала на разных работах: то на фабрике, то на почте. Она приехала девочкой из Владимирской области в Москву, вышла замуж за отца. Мать была хороша, но отец был просто красавец. У него очень интересная биография. Родился в 1901году в казачьих казармах. Дед-казак вместе с полком стоял в Киеве. Бабушка приехала его навестить, отец в Киеве и родился. Я недавно смотрела спектакль «Тихий Дон» и заплакала, потому что действие происходило в нескольких километрах от тех мест, где жил мой отец. Он помнил первую мировую войну, революцию, гражданскую войну.
– Как вы учились в школе?
– До девятого класса прекрасно, а потом поняла, что мне не всё пригодиться и гуманитарные предметы вышли на первый план. Я, ещё учась в школе, поняла кем я хочу быть.
– Поступали, как все во все или выбрали какое-то театральное училище?
– Поступала во все, поступала три года. На третий – попала к Юрию Александровичу Завадскому, который набирал курс в ГИТИСе, но это считалось студией при Театре имени Моссовета. Вот к Завадскому я поступила очень легко. Читала монолог Фарпухиной из «Дядюшкиного сна». Я когда начала читать, комиссия захохотала. Я уже потом узнала, что эту роль играла Бирман. Перед комиссией сразу встал тот спектакль и Серафима Бирман, которая так потрясающе играла эту роль, что Раневская отказывалась от роли Москалёвой, потому что не могла быть с Бирман в одном спектакле.
– Когда вы поступили к Юрию Завадскому, вы понимали, какая это величина? Гордость была?
– У меня было огромное уважение. Всё, что я прочла по истории русского театра, я прочла ещё в школе. Достаточно было прочитать книгу Серафимы Бирман «Путь актрисы», чтобы понять кто такой Завадский.
– На дипломе что играли?
– Из знаковых – это, конечно, «Слуга двух господ», где мы играли с Владимиром Горюшиным: он Труффальдино, а я Смеральдину.
– Несмотря на то, что студия была при Театре Моссовета, после окончания из всего курса в театр взяли только двоих: вас и вашего мужа Владимира Горюшина.
– Если бы не умер Юрий Александрович, нас бы в театре было двенадцать человек. Когда его не стало нам сообщили, что Юрий Александрович мог бы взять всех, а сейчас есть только два места. Приходите на показы. Мы показывались. Было обидно, как будто мы с улицы пришли. Решение принимал худсовет театра. Речь шла о зачислении в труппу. Ростислав Янович Плятт был на нашем дипломе, на худсовет прийти не смог, но прислал записку. Её развернули последней, там были две фамилии: Анохина, Горюшин. Директор Лев Фёдорович Лосев, прочитав её, развел руками: «Ну, если уж Ростислав Янович за них, тогда берём!» И мы 5 июля 1977 года стали артистами театра Моссовета.
– Помните свой первый выход на сцену?
-- Инна Александровна Данкман позвала меня ещё студенткой в спектакль «Ванечка». Роль без слов, но она была заметная. Я играла невесту героя Серёжи Проханова, он только пришёл в театр. Звали мою героиню Тамара. На свадьбе я сидела в центре стола в нарядном платье. Потом я играла во всех детских спектаклях, кроме «Пчёлки», а в «Кошке, которая гуляла сама по себе» у меня была главная роль Кошки.
– С кем из корифеев успели сыграть?
– С Раневской в спектакле «Правда хорошо, а счастье лучше» я играла Поликсену, а она мою няньку Фелицату. Сейчас я играю Раневскую в спектакле «Насмешница Фаина» по пьесе «Одинокая насмешница» и мне это очень пригодилось. Я даже в конфликт вступаю: «Вот только не надо мне говорить, как играть Раневскую!» На спектакль пришла моя однокурсница. Она весь спектакль просидела, не шелохнувшись в первом ряду. После мы с ней встретились, и она сказала: «С первого твоего слова я стала плакать. Я проплакала весь спектакль. Встало всё перед глазами».
Раневская очень хорошо приняла и меня, и Горюшина. Её как-то спросили: «Как вам молодёжь?» Она сказала: «У парня такой темперамент, а девочка очень мила».
По отношению к нам она была снисходительна. Мне Володя сказал: «Она ведь не делала мне замечаний», а мне однажды сказала: «Деточка вы ходите, как солдат». Я её спросила: «А как надо?» Она мне показала. Я чуть со смеху не умерла. Это был предел изящества. Я сразу представила – каблучки, длинную юбку, перья на шляпе, зонтик. Раневская произвела на меня хорошее, глубокое впечатление. С обожаемым Ростиславом Яновичем Пляттом я играла в «Последнем посетителе».
– У вас три спектакля по произведениям Достоевского: «Петербургские сновидения», «Братья Карамазовы», «Р.Р.Р.». Три героини, три судьбы. Что-то объединяет этих женщин?
– Они абсолютно разные. Феничка из «Братьев Карамазовых» служанка. Финал первого акта. Грушенька уехала в Мокрое, врывается безумный Митя и бедная девушка дрожит от страха, думая, что он её сейчас прибьёт. В «Петербургских сновидениях» я играла старуху процентщицу. Кровопийцу, каких свет не видывал.
Роль, которая мне очень нравится – Пульхерия Александровна – мать Раскольникова из спектакля «Р.Р.Р.». Играть мне её легко, потому что мой сын на Лёшу Трофимова, исполнителя роли Раскольникова похож – красивый, высокий, статный. Когда Лёша играет, я ставлю сына на его место и как будто все жизненные перипетии, все его неудачи чувствую. Я вижу, что он похудел, возможно болен и у меня слёзы наворачиваются. Пульхерия Александровна из светлой жизни. У неё есть проблемы, но она не имеют отношение к преступлению. Она скромная, бедная, но, как мать она должна дарить надежду. Я об этом часто думаю, когда с Лёшей играю. Очень его люблю. Он один из лучших молодых артистов.
– Был такой спектакль в вашем театре «Дама! Дама! Ещё дама!...», который создан по гоголевским «Игрокам»…
– Это я придумала название. Юрий Иванович Ерёмин, режиссёр этого спектакля объявил конкурс. «Дама! Дама! Ещё дама!» – это реплика из спектакля. Я её и произнесла, а Юрий Иванович обрадовался: «Вот так и будет называться наш спектакль».
– Меня потрясла ваша Анфиса в спектакле «Волки и овцы». Из ничего, из каких-то междометий создать такой образ. Как это у вас получилось?
– Вы бы знали сколько я мучалась с этим текстом! Там сплошные «Да уж», «Где уж», «Куда уж». Я его просто не могла запомнить, потом подумала, что можно и без текста обойтись. Всё время пока мы репетировали, мне казалось, что надо мной издеваются. Я только начинала говорить, все начинали смеяться. У меня было чувство, что я стремительно двигаюсь к провалу. Когда спектакль вышел, меня стали хвалить. Для меня это было огромным удивлением, потому что я как шутила на репетициях, так и продолжала шутить до последнего спектакля.
– Учились у Завадского, бывали на репетициях Эфроса, работали с Хомским, с Ерёминым. Когда вы занялись режиссурой вам это помогло, вы что-то у них переняли?
– В Москву приехал Питер Брук и его привезли на факультет и объяснили, что здесь учат режиссёров. Он удивился: «А, что этой профессии можно научить?» Я тоже считаю, что научить этой профессии нельзя. Можно взять какие-то навыки, но если в тебе этого нет, то этого не будет никогда. Я себя в этом качестве уважаю, но с удовольствием возвращаюсь в актёрскую профессию, потому что здесь есть чувство беззаботности, когда ты только играешь свою роль. Вернувшись от режиссёрских забот, я понимаю, что актёр – это не самая трудная профессия.
Я сделала в театре Дениса Матросова спектакль «Комедианты. Осколки шоу-бизнеса». Пьеса Нила Саймона «Солнечные мальчики». Играют Пашутин и Смолкин. Я знаю режиссёров, которые посмотрев мой спектакль сказали: «Мы отказались от мысли поставить спектакль, потому что думали, что пьеса грустная, но мы так много давно не смеялись»/
– Четыре из пятнадцати спектаклей вы поставили в Театре Моссовета. Родные стены помогают?
– Мне в театре ставить сложнее. Ты получаешь приглашение, и ты ничего не доказываешь, а здесь я не очень свободна. Поэтому я предпочитаю быть там, куда меня зовут.
– Владимир Горюшин играет в двенадцати ваших спектаклях. Как вам с ним работается?
– Мне с ним работать не просто, потому что он может возражать, спорить, быть не в духе. С другими актёрами мне легче, но были моменты, когда спектакль был уже на выпуске, а исполнитель не мог приехать и я просила Володю: «Приди порепетируй, но потом это будет играть другой. Мне нужно выпускать спектакль, и я не могу ждать». Володя приходил и помогал. Я знаю, что на него я всегда могу положиться. У нас трудовая жизнь.
– Для антрепризного спектакля как вы выбираете артистов?
– Выбирает антрепренёр. Он должен заработать деньги, и он знает на кого придут. У меня были удивительные предложения от антрепренёров. Я хотела поставить «Безымянную звезду» и на роль учителя мне Вадим Дубровицкий предложил Андрея Чернышева. Я колебалась, но, когда стала репетировать, поняла, что это очень интересное предложение, потому что в голову не придёт, что он может быть таким лирическим. На кого-то я не даю согласие, если не вижу обаяния в этом человеке.
– Вы побывали на нескольких международных фестивалях.
– Первый был в Италии в Урбино – родине Рафаэля. Там проводился фестиваль к столетию Маяковского. Я подумала, что итальянцам не интересно слушать русский текст, даже тем, кто изучал язык. Хорошо бы пение, но Высоцкого нет. Я видела в какой-то передаче по телевизору парня молодого с гитарой. Мне сказали, что это Олег Митяев. Я ему позвонила. Он сыграл Маяковского с гитарой. Петер Штайн был на спектакле, ему понравилось.
Прошло время мне позвонил Олег: «Будет 60 лет Визбору, мы бы хотели отметить, но мы же барды, мы ничего не умеем. Только не говори, что ты никогда этого не делала. Ты не боишься – там огромный зал». Я сказала: «Я ничего не боюсь» и сделала вечер: «День рождения Визбора», а потом я делала такие вечера тридцать лет, с 1994 года.
Благодаря этому проекту я встретила много интересных людей. Познакомилась с Евтушенко, пригласила его поучаствовать. Он приехал из Америки, выступил у нас.
Я люблю приключения. Я не думаю, сколько мне заплатят, будут ли потом положительные отзывы, мне важно будет ли мне интересно, понравятся ли мне люди, с которыми мне предстоит работать. В приключениях жить веселее.
– Я так понимаю, приключения привели вас и на Эдинбургский фестиваль?
– Я сначала не поверила, что это реальное приглашение. Когда выяснилось, что это правда сочинила спектакль «Натощак» из двух актов. Первый по пьесе О’Нила «Перед завтраком», второй акт – по пьесе Чехова «О вреде табака». В первой пьесе я играла жену, которая собирается на работу и пилит мужа, что он мало денег зарабатывает, а он в это время в другой комнате сводит счёты с жизнью. Во второй – играл Володя. Объединяло их то, что оба героя голодные. Я попросила Володю сделать игрушечную мышь, по ходу пьесы достать из кармана, посмотреть на неё голодными глазами и запихнуть обратно в карман: «Я съем её потом». Мы имели успех.
– В Австралию на фестиваль «Аделаида» в городе Аделаида вы возили тот же спектакль?
– Да, но там был совсем другой приём. Там много русских эмигрантов, они тосковали безумно и приходили послушать русскую речь и посмотреть на русских артистов. Они там живут, как на другой планете.
– Это правда, что вы мечтали сняться у Гайдая?
– Я смотрела фильмы Гайдая и мне очень нравился Миронов. У меня была мечта сняться у Гайдая с Мироновым, но судьба распорядилась иначе. Сначала я снялась у Гайдая в фильме «Инкогнито из Петербурга», а потом по прошествии четырёх лет снялась в крошечной роли, но зато с Мироновым в фильме «Будьте моим мужем». Когда поступило предложение, я спросила: «Кого я буду играть?» И услышала в ответ: «Вы будете играть с Андреем Мироновым». У меня было такое ощущение, что в небесной канцелярии лежала моя просьба и наконец-то её выполнили, потому что этой сцены в сценарии не было, меня даже в титрах, по-моему, нет. Фильм был закончен, но худсовет потребовал, чтобы была дописана ещё одна сцена.
– Среди ваших киноролей я обнаружила роль в американском фильме «Полицейская Академия» и вместе с вами снимались дочь Настя и сын Платон.
– Нас с мужем пригласили на пробы, а поскольку детей не с кем было оставить, мы взяли их с собой. Они сидели себе в сторонке, продюсер поинтересовался чьи они, а потом сказал: «Они тоже будут сниматься». Я знала, что по сценарию дети должны были быть спортсменами-акробатами, но продюсер уже принял решение. Так они снялись вместе с нами. Сейчас сын иногда напоминает мне, что он есть в базе данных Culumbia Pictures.
– Смелая вы, однако, актриса. Играли мужчину, сейчас – женщину на 27лет старше себя, а теперь вы ещё и Ведьма.
– Каждая новая роль – это своего рода приключение, а я уже говорила, что люблю приключения, хотя Ведьму я играю, потому что мне это предложил Андрей Сергеевич Кончаловский, если он мне это предложил, значит он меня так видит. Меня даже не очень смущает, что я появляюсь на сцене «голая». Зато есть свои плюсы. Я тут недавно на кого-то рассердилась и сказала: «Это я только в программке вторая Ведьма, а в жизни – первая!»
– Восемнадцать лет вы преподаете, чему вы учите своих студентов?
– Играть на сцене. А если серьёзно – я учу их самостоятельности, учу тому, что делаю сама. Я говорю: «Вам никто ничего не обещал, и вы ничего ни от кого не ждите. Если кто-то хочет научиться – я могу ему помочь, если не хочет – я насильно никого учить не собираюсь».
– Раньше театр был как дом, там устраивали праздники, отмечали дни рождения…
– У нас это всё сохранилось. Мы собираемся, поздравляем с днём рождения. Единственное, что плохо – большая текучка. Раньше, когда человек приходил в труппу, он был предметом внимания, пожеланий. Сейчас ты можешь встретить человека, который пробегает мимо тебя, и ты даже не знаешь кто это, а он оказывается репетирует большую роль.
– С приходом Евгения Марчелли что-то изменилось в вашей судьбе?
– Я считаю, что нам повезло. Он большой художник, интеллигентный человек, объективный, не злой. Я ещё, к сожалению, пока с ним не работала. Говорю ему смеясь: «Я стою к вам в очереди!» Мне нравится, что он следит за тем, чтобы у людей была работа Я получила несколько ролей, что-то не сыгралось, потому что проекты не вышли, но раз в полтора-два года что-то новое я играю. Жизнь в театре оживилась. У него, у самого много планов, но и другие режиссёры не забыты. Это по-хозяйски.
– Ольга Евгеньевна, ваша героиня – Мария Кирилловна волевая женщина, а что придаёт ей силы не изменять взглядам, не предавать идеалы?
– Характер, воспитание, убеждения, время, в которое она росла, идеалы, которые в неё проникли и которым она была верна. Я таких людей знаю. Например, Ирина Антонова, которая руководила Пушкинским музеем. Ей была присуще огромная сила духа. Вообще люди духовные, во что бы они ни верили, так живут. Одна американка, увидав после войны документальный фильм о том, что творили фашисты на нашей земле, удивилась: «Надо же эти женщины умеют плакать!». Складывается впечатление, что наши женщины железные. Да, они железные в поступках, а так они просто женщины. Моя героиня одна воспитала дочь, но и дочь и внучка повторили её судьбу, тоже стали матерями-одиночками. Она очень переживает за них. Старается помочь, помирить, когда близкие ей люди начинают ссориться.
– Марии Кирилловне – 96 лет. Понимает ли она свою правнучку, принимает ли её образ жизни?
– Это только кажется, что взрослые люди не понимают молодёжь. Они много чего понимают. Принимает она не всё, но это опять же, потому что знает, что многое из того, что происходит в жизни её правнучки – наносное, временное. Это всего лишь мода, а она, как известно, проходит.
– Мне понравилось, что в жизни этих людей, что бы ни происходило в стране, как бы ни менялись устои – неизменным, остаётся символ семьи – вишнёвый пирог прабабушки, который она готовит по праздникам, когда вся семья собирается вместе.
– Дело в желании собраться вместе. У меня есть много знакомых, которые ностальгируют о тех временах, когда их собирала бабушка. Я такие семьи ещё видела, я сама жила в такой семье и возникает вопрос: «А, почему не собираемся?» Почему не хотят стать той бабушкой, которая всех собирает в доме, который семья знает с детства?
– Вот ваша героиня живёт в Москве, в доме «Под юбкой», а в каком доме жили вы?
– Первый, в котором я была прописана, прекрасный высотный дом на улице Чехова. После чего я несколько дет жила с родителями на даче в Подмосковье. Хороший был дом, мой отец сам его построил. В то время существовал закон, по которому нужно было жить по месту прописки. Чтобы вернуться в Москву папина работа предложила ему комнату в бараке. Это немецкие двухэтажные постройки, двухкомнатная квартира. В одной жили мы, в другой наши соседи, удобства – на две семьи.
Мы с братом, папой и мамой поселились там, в городе Бабушкин. Отцу посоветовали согласиться, потому что этот город скоро должен был стать Москвой. Так и случилось. Через полгода город вошёл в состав Москвы, а через восемь лет стал Бабушкинским районом. Мы прожили там четыре года. Потом папе дали квартиру. Дом каменный, в хрущёвке. Квартира была очень уютная.
– А кто были ваши родители?
– Отец – инженер, мама работала на разных работах: то на фабрике, то на почте. Она приехала девочкой из Владимирской области в Москву, вышла замуж за отца. Мать была хороша, но отец был просто красавец. У него очень интересная биография. Родился в 1901году в казачьих казармах. Дед-казак вместе с полком стоял в Киеве. Бабушка приехала его навестить, отец в Киеве и родился. Я недавно смотрела спектакль «Тихий Дон» и заплакала, потому что действие происходило в нескольких километрах от тех мест, где жил мой отец. Он помнил первую мировую войну, революцию, гражданскую войну.
– Как вы учились в школе?
– До девятого класса прекрасно, а потом поняла, что мне не всё пригодиться и гуманитарные предметы вышли на первый план. Я, ещё учась в школе, поняла кем я хочу быть.
– Поступали, как все во все или выбрали какое-то театральное училище?
– Поступала во все, поступала три года. На третий – попала к Юрию Александровичу Завадскому, который набирал курс в ГИТИСе, но это считалось студией при Театре имени Моссовета. Вот к Завадскому я поступила очень легко. Читала монолог Фарпухиной из «Дядюшкиного сна». Я когда начала читать, комиссия захохотала. Я уже потом узнала, что эту роль играла Бирман. Перед комиссией сразу встал тот спектакль и Серафима Бирман, которая так потрясающе играла эту роль, что Раневская отказывалась от роли Москалёвой, потому что не могла быть с Бирман в одном спектакле.
– Когда вы поступили к Юрию Завадскому, вы понимали, какая это величина? Гордость была?
– У меня было огромное уважение. Всё, что я прочла по истории русского театра, я прочла ещё в школе. Достаточно было прочитать книгу Серафимы Бирман «Путь актрисы», чтобы понять кто такой Завадский.
– На дипломе что играли?
– Из знаковых – это, конечно, «Слуга двух господ», где мы играли с Владимиром Горюшиным: он Труффальдино, а я Смеральдину.
– Несмотря на то, что студия была при Театре Моссовета, после окончания из всего курса в театр взяли только двоих: вас и вашего мужа Владимира Горюшина.
– Если бы не умер Юрий Александрович, нас бы в театре было двенадцать человек. Когда его не стало нам сообщили, что Юрий Александрович мог бы взять всех, а сейчас есть только два места. Приходите на показы. Мы показывались. Было обидно, как будто мы с улицы пришли. Решение принимал худсовет театра. Речь шла о зачислении в труппу. Ростислав Янович Плятт был на нашем дипломе, на худсовет прийти не смог, но прислал записку. Её развернули последней, там были две фамилии: Анохина, Горюшин. Директор Лев Фёдорович Лосев, прочитав её, развел руками: «Ну, если уж Ростислав Янович за них, тогда берём!» И мы 5 июля 1977 года стали артистами театра Моссовета.
– Помните свой первый выход на сцену?
-- Инна Александровна Данкман позвала меня ещё студенткой в спектакль «Ванечка». Роль без слов, но она была заметная. Я играла невесту героя Серёжи Проханова, он только пришёл в театр. Звали мою героиню Тамара. На свадьбе я сидела в центре стола в нарядном платье. Потом я играла во всех детских спектаклях, кроме «Пчёлки», а в «Кошке, которая гуляла сама по себе» у меня была главная роль Кошки.
– С кем из корифеев успели сыграть?
– С Раневской в спектакле «Правда хорошо, а счастье лучше» я играла Поликсену, а она мою няньку Фелицату. Сейчас я играю Раневскую в спектакле «Насмешница Фаина» по пьесе «Одинокая насмешница» и мне это очень пригодилось. Я даже в конфликт вступаю: «Вот только не надо мне говорить, как играть Раневскую!» На спектакль пришла моя однокурсница. Она весь спектакль просидела, не шелохнувшись в первом ряду. После мы с ней встретились, и она сказала: «С первого твоего слова я стала плакать. Я проплакала весь спектакль. Встало всё перед глазами».
Раневская очень хорошо приняла и меня, и Горюшина. Её как-то спросили: «Как вам молодёжь?» Она сказала: «У парня такой темперамент, а девочка очень мила».
По отношению к нам она была снисходительна. Мне Володя сказал: «Она ведь не делала мне замечаний», а мне однажды сказала: «Деточка вы ходите, как солдат». Я её спросила: «А как надо?» Она мне показала. Я чуть со смеху не умерла. Это был предел изящества. Я сразу представила – каблучки, длинную юбку, перья на шляпе, зонтик. Раневская произвела на меня хорошее, глубокое впечатление. С обожаемым Ростиславом Яновичем Пляттом я играла в «Последнем посетителе».
– У вас три спектакля по произведениям Достоевского: «Петербургские сновидения», «Братья Карамазовы», «Р.Р.Р.». Три героини, три судьбы. Что-то объединяет этих женщин?
– Они абсолютно разные. Феничка из «Братьев Карамазовых» служанка. Финал первого акта. Грушенька уехала в Мокрое, врывается безумный Митя и бедная девушка дрожит от страха, думая, что он её сейчас прибьёт. В «Петербургских сновидениях» я играла старуху процентщицу. Кровопийцу, каких свет не видывал.
Роль, которая мне очень нравится – Пульхерия Александровна – мать Раскольникова из спектакля «Р.Р.Р.». Играть мне её легко, потому что мой сын на Лёшу Трофимова, исполнителя роли Раскольникова похож – красивый, высокий, статный. Когда Лёша играет, я ставлю сына на его место и как будто все жизненные перипетии, все его неудачи чувствую. Я вижу, что он похудел, возможно болен и у меня слёзы наворачиваются. Пульхерия Александровна из светлой жизни. У неё есть проблемы, но она не имеют отношение к преступлению. Она скромная, бедная, но, как мать она должна дарить надежду. Я об этом часто думаю, когда с Лёшей играю. Очень его люблю. Он один из лучших молодых артистов.
– Был такой спектакль в вашем театре «Дама! Дама! Ещё дама!...», который создан по гоголевским «Игрокам»…
– Это я придумала название. Юрий Иванович Ерёмин, режиссёр этого спектакля объявил конкурс. «Дама! Дама! Ещё дама!» – это реплика из спектакля. Я её и произнесла, а Юрий Иванович обрадовался: «Вот так и будет называться наш спектакль».
– Меня потрясла ваша Анфиса в спектакле «Волки и овцы». Из ничего, из каких-то междометий создать такой образ. Как это у вас получилось?
– Вы бы знали сколько я мучалась с этим текстом! Там сплошные «Да уж», «Где уж», «Куда уж». Я его просто не могла запомнить, потом подумала, что можно и без текста обойтись. Всё время пока мы репетировали, мне казалось, что надо мной издеваются. Я только начинала говорить, все начинали смеяться. У меня было чувство, что я стремительно двигаюсь к провалу. Когда спектакль вышел, меня стали хвалить. Для меня это было огромным удивлением, потому что я как шутила на репетициях, так и продолжала шутить до последнего спектакля.
– Учились у Завадского, бывали на репетициях Эфроса, работали с Хомским, с Ерёминым. Когда вы занялись режиссурой вам это помогло, вы что-то у них переняли?
– В Москву приехал Питер Брук и его привезли на факультет и объяснили, что здесь учат режиссёров. Он удивился: «А, что этой профессии можно научить?» Я тоже считаю, что научить этой профессии нельзя. Можно взять какие-то навыки, но если в тебе этого нет, то этого не будет никогда. Я себя в этом качестве уважаю, но с удовольствием возвращаюсь в актёрскую профессию, потому что здесь есть чувство беззаботности, когда ты только играешь свою роль. Вернувшись от режиссёрских забот, я понимаю, что актёр – это не самая трудная профессия.
Я сделала в театре Дениса Матросова спектакль «Комедианты. Осколки шоу-бизнеса». Пьеса Нила Саймона «Солнечные мальчики». Играют Пашутин и Смолкин. Я знаю режиссёров, которые посмотрев мой спектакль сказали: «Мы отказались от мысли поставить спектакль, потому что думали, что пьеса грустная, но мы так много давно не смеялись»/
– Четыре из пятнадцати спектаклей вы поставили в Театре Моссовета. Родные стены помогают?
– Мне в театре ставить сложнее. Ты получаешь приглашение, и ты ничего не доказываешь, а здесь я не очень свободна. Поэтому я предпочитаю быть там, куда меня зовут.
– Владимир Горюшин играет в двенадцати ваших спектаклях. Как вам с ним работается?
– Мне с ним работать не просто, потому что он может возражать, спорить, быть не в духе. С другими актёрами мне легче, но были моменты, когда спектакль был уже на выпуске, а исполнитель не мог приехать и я просила Володю: «Приди порепетируй, но потом это будет играть другой. Мне нужно выпускать спектакль, и я не могу ждать». Володя приходил и помогал. Я знаю, что на него я всегда могу положиться. У нас трудовая жизнь.
– Для антрепризного спектакля как вы выбираете артистов?
– Выбирает антрепренёр. Он должен заработать деньги, и он знает на кого придут. У меня были удивительные предложения от антрепренёров. Я хотела поставить «Безымянную звезду» и на роль учителя мне Вадим Дубровицкий предложил Андрея Чернышева. Я колебалась, но, когда стала репетировать, поняла, что это очень интересное предложение, потому что в голову не придёт, что он может быть таким лирическим. На кого-то я не даю согласие, если не вижу обаяния в этом человеке.
– Вы побывали на нескольких международных фестивалях.
– Первый был в Италии в Урбино – родине Рафаэля. Там проводился фестиваль к столетию Маяковского. Я подумала, что итальянцам не интересно слушать русский текст, даже тем, кто изучал язык. Хорошо бы пение, но Высоцкого нет. Я видела в какой-то передаче по телевизору парня молодого с гитарой. Мне сказали, что это Олег Митяев. Я ему позвонила. Он сыграл Маяковского с гитарой. Петер Штайн был на спектакле, ему понравилось.
Прошло время мне позвонил Олег: «Будет 60 лет Визбору, мы бы хотели отметить, но мы же барды, мы ничего не умеем. Только не говори, что ты никогда этого не делала. Ты не боишься – там огромный зал». Я сказала: «Я ничего не боюсь» и сделала вечер: «День рождения Визбора», а потом я делала такие вечера тридцать лет, с 1994 года.
Благодаря этому проекту я встретила много интересных людей. Познакомилась с Евтушенко, пригласила его поучаствовать. Он приехал из Америки, выступил у нас.
Я люблю приключения. Я не думаю, сколько мне заплатят, будут ли потом положительные отзывы, мне важно будет ли мне интересно, понравятся ли мне люди, с которыми мне предстоит работать. В приключениях жить веселее.
– Я так понимаю, приключения привели вас и на Эдинбургский фестиваль?
– Я сначала не поверила, что это реальное приглашение. Когда выяснилось, что это правда сочинила спектакль «Натощак» из двух актов. Первый по пьесе О’Нила «Перед завтраком», второй акт – по пьесе Чехова «О вреде табака». В первой пьесе я играла жену, которая собирается на работу и пилит мужа, что он мало денег зарабатывает, а он в это время в другой комнате сводит счёты с жизнью. Во второй – играл Володя. Объединяло их то, что оба героя голодные. Я попросила Володю сделать игрушечную мышь, по ходу пьесы достать из кармана, посмотреть на неё голодными глазами и запихнуть обратно в карман: «Я съем её потом». Мы имели успех.
– В Австралию на фестиваль «Аделаида» в городе Аделаида вы возили тот же спектакль?
– Да, но там был совсем другой приём. Там много русских эмигрантов, они тосковали безумно и приходили послушать русскую речь и посмотреть на русских артистов. Они там живут, как на другой планете.
– Это правда, что вы мечтали сняться у Гайдая?
– Я смотрела фильмы Гайдая и мне очень нравился Миронов. У меня была мечта сняться у Гайдая с Мироновым, но судьба распорядилась иначе. Сначала я снялась у Гайдая в фильме «Инкогнито из Петербурга», а потом по прошествии четырёх лет снялась в крошечной роли, но зато с Мироновым в фильме «Будьте моим мужем». Когда поступило предложение, я спросила: «Кого я буду играть?» И услышала в ответ: «Вы будете играть с Андреем Мироновым». У меня было такое ощущение, что в небесной канцелярии лежала моя просьба и наконец-то её выполнили, потому что этой сцены в сценарии не было, меня даже в титрах, по-моему, нет. Фильм был закончен, но худсовет потребовал, чтобы была дописана ещё одна сцена.
– Среди ваших киноролей я обнаружила роль в американском фильме «Полицейская Академия» и вместе с вами снимались дочь Настя и сын Платон.
– Нас с мужем пригласили на пробы, а поскольку детей не с кем было оставить, мы взяли их с собой. Они сидели себе в сторонке, продюсер поинтересовался чьи они, а потом сказал: «Они тоже будут сниматься». Я знала, что по сценарию дети должны были быть спортсменами-акробатами, но продюсер уже принял решение. Так они снялись вместе с нами. Сейчас сын иногда напоминает мне, что он есть в базе данных Culumbia Pictures.
– Смелая вы, однако, актриса. Играли мужчину, сейчас – женщину на 27лет старше себя, а теперь вы ещё и Ведьма.
– Каждая новая роль – это своего рода приключение, а я уже говорила, что люблю приключения, хотя Ведьму я играю, потому что мне это предложил Андрей Сергеевич Кончаловский, если он мне это предложил, значит он меня так видит. Меня даже не очень смущает, что я появляюсь на сцене «голая». Зато есть свои плюсы. Я тут недавно на кого-то рассердилась и сказала: «Это я только в программке вторая Ведьма, а в жизни – первая!»
– Восемнадцать лет вы преподаете, чему вы учите своих студентов?
– Играть на сцене. А если серьёзно – я учу их самостоятельности, учу тому, что делаю сама. Я говорю: «Вам никто ничего не обещал, и вы ничего ни от кого не ждите. Если кто-то хочет научиться – я могу ему помочь, если не хочет – я насильно никого учить не собираюсь».
– Раньше театр был как дом, там устраивали праздники, отмечали дни рождения…
– У нас это всё сохранилось. Мы собираемся, поздравляем с днём рождения. Единственное, что плохо – большая текучка. Раньше, когда человек приходил в труппу, он был предметом внимания, пожеланий. Сейчас ты можешь встретить человека, который пробегает мимо тебя, и ты даже не знаешь кто это, а он оказывается репетирует большую роль.
– С приходом Евгения Марчелли что-то изменилось в вашей судьбе?
– Я считаю, что нам повезло. Он большой художник, интеллигентный человек, объективный, не злой. Я ещё, к сожалению, пока с ним не работала. Говорю ему смеясь: «Я стою к вам в очереди!» Мне нравится, что он следит за тем, чтобы у людей была работа Я получила несколько ролей, что-то не сыгралось, потому что проекты не вышли, но раз в полтора-два года что-то новое я играю. Жизнь в театре оживилась. У него, у самого много планов, но и другие режиссёры не забыты. Это по-хозяйски.
