На Новой сцене МХТ имени Чехова показали премьеру – спектакль «Вий» в постановке Арсения Мещерякова. Современный взгляд на гоголевскую историю обернулся ироничной сказкой с оттенками хоррора.
Для режиссера повесть Гоголя – это сказка, которая позволяет работать с обстоятельствами, дающими артистам пищу для игры. «Театр должен быть разным. Здесь есть аттракцион, и чтобы он работал, нужно обостренное действие на сцене, гротеск. Так столкновение будет более явленным, оно будет давать потоки энергии, музыки», – говорит Мещеряков.
В этой работе создатели отходят от психологического театра, погружаясь в театр масок. «Мы начали работу над этим произведением, как над чем-то драматическим, чем-то очень серьезным. В какой-то момент мы поняли, что любая сцена с Хомой происходит в форме клоунады и ситуации», – рассказал исполнитель главной роли Павел Филиппов.
Жанр спектакля определяется как «хоррор», но страшного в нем немного. Постановку можно назвать жуткой лишь в той мере, какую может себе позволить театральная сцена. Здесь нет уродливой нечисти, хоррор-приемов. Зло в постановке очень плавное, почти бездействующее. На это работает и funeral doom metal в качестве музыкального сопровождения. Он отличается медленным темпом, глубоким и тяжелым звучанием, мрачной, по сути, похоронной атмосферой. Здесь тьма окружает героя со всех сторон и в ожидании смотрит на него.
«Что такое «страшно» в театре? Достичь здесь ужаса и апогея сложно. Наверное, чуть легче в иммерсивном театре, а у нас все равно есть некая четвертая стена. Поэтому в первую очередь страх и ужас должны воздействовать на главных героев. Мы должны смотреть на эту историю через глаза Хомы», – делится Арсений Мещеряков.
Сюжет повести Гоголя изменениям не подвергся. Однако авторы создали в спектакле более ироничную и вневременную атмосферу, отходя при этом от фольклорных мотивов.
В начале, в одном из самых завораживающих моментов спектакля, сцена и зал погружены во мглу, и герои, как светлячки, появляются в ее глубине. Три чудных, наивных семинариста ищут ночлег. У героев, в том числе у Хомы, гиперболизировано детские и наивные голос, мимика, внешность. Они будто сошли со страниц сказки и вот-вот будут кем-то съедены.
Нежность и трогательность Хомы необходимы для того, чтобы зритель полюбил героя. «Нам нужно, чтобы мы сочувствовали ему, переживали за него, смеялись над героем вместе с ним же. Тогда его смерть будет для нас трагедией», – объясняет Арсений Мещеряков.
Первой нечистью, вышедшей из тьмы, становится старуха-карлица, которая пускает героев к себе в дом. Ее и Панночку играет Маргарита Якимова, которая уже не раз работала с Арсением Мещеряковым, в том числе исполнила главную роль в спектакле «Дни нашей жизни». У этой постановки есть что-то общее с «Вием». В обеих работах, сделанных в рамках театра масок, режиссер то ускоряет, то замедляет действие. Поэтому разговоры с казаками тянутся вечность, а сцены с Панночкой проносятся, как в бреду.
Ростислав Лаврентьев сыграл в премьере трех персонажей: Ректора, Сотника и Вия. Каждый из них – часть фабрики смерти. Слугами этого механизма являются и казаки, которых исполнили Дмитрий Сумин, Артем Соколов, Владимир Тимофеев, Николай Романов и Сергей Медведев. Им в спектакле уделено много внимания. Сначала казалось, что встреча с ними – это передышка для Хомы. Однако их байки, споры, драки с эффектом slow mo только сильнее пугали героя.
Сцена в спектакле заключена в расписную раму, которая все действие должна была напоминать, что происходящее – лишь сказка. Однако обреченность финала прорывается в зал, минуя и иронию, и масочность. Зло поигралось с Хомой, поводило его за нос, заставило пасть духом светлого, простого героя – и проглотило.
Для режиссера повесть Гоголя – это сказка, которая позволяет работать с обстоятельствами, дающими артистам пищу для игры. «Театр должен быть разным. Здесь есть аттракцион, и чтобы он работал, нужно обостренное действие на сцене, гротеск. Так столкновение будет более явленным, оно будет давать потоки энергии, музыки», – говорит Мещеряков.
В этой работе создатели отходят от психологического театра, погружаясь в театр масок. «Мы начали работу над этим произведением, как над чем-то драматическим, чем-то очень серьезным. В какой-то момент мы поняли, что любая сцена с Хомой происходит в форме клоунады и ситуации», – рассказал исполнитель главной роли Павел Филиппов.
Жанр спектакля определяется как «хоррор», но страшного в нем немного. Постановку можно назвать жуткой лишь в той мере, какую может себе позволить театральная сцена. Здесь нет уродливой нечисти, хоррор-приемов. Зло в постановке очень плавное, почти бездействующее. На это работает и funeral doom metal в качестве музыкального сопровождения. Он отличается медленным темпом, глубоким и тяжелым звучанием, мрачной, по сути, похоронной атмосферой. Здесь тьма окружает героя со всех сторон и в ожидании смотрит на него.
«Что такое «страшно» в театре? Достичь здесь ужаса и апогея сложно. Наверное, чуть легче в иммерсивном театре, а у нас все равно есть некая четвертая стена. Поэтому в первую очередь страх и ужас должны воздействовать на главных героев. Мы должны смотреть на эту историю через глаза Хомы», – делится Арсений Мещеряков.
Сюжет повести Гоголя изменениям не подвергся. Однако авторы создали в спектакле более ироничную и вневременную атмосферу, отходя при этом от фольклорных мотивов.
В начале, в одном из самых завораживающих моментов спектакля, сцена и зал погружены во мглу, и герои, как светлячки, появляются в ее глубине. Три чудных, наивных семинариста ищут ночлег. У героев, в том числе у Хомы, гиперболизировано детские и наивные голос, мимика, внешность. Они будто сошли со страниц сказки и вот-вот будут кем-то съедены.
Нежность и трогательность Хомы необходимы для того, чтобы зритель полюбил героя. «Нам нужно, чтобы мы сочувствовали ему, переживали за него, смеялись над героем вместе с ним же. Тогда его смерть будет для нас трагедией», – объясняет Арсений Мещеряков.
Первой нечистью, вышедшей из тьмы, становится старуха-карлица, которая пускает героев к себе в дом. Ее и Панночку играет Маргарита Якимова, которая уже не раз работала с Арсением Мещеряковым, в том числе исполнила главную роль в спектакле «Дни нашей жизни». У этой постановки есть что-то общее с «Вием». В обеих работах, сделанных в рамках театра масок, режиссер то ускоряет, то замедляет действие. Поэтому разговоры с казаками тянутся вечность, а сцены с Панночкой проносятся, как в бреду.
Ростислав Лаврентьев сыграл в премьере трех персонажей: Ректора, Сотника и Вия. Каждый из них – часть фабрики смерти. Слугами этого механизма являются и казаки, которых исполнили Дмитрий Сумин, Артем Соколов, Владимир Тимофеев, Николай Романов и Сергей Медведев. Им в спектакле уделено много внимания. Сначала казалось, что встреча с ними – это передышка для Хомы. Однако их байки, споры, драки с эффектом slow mo только сильнее пугали героя.
Сцена в спектакле заключена в расписную раму, которая все действие должна была напоминать, что происходящее – лишь сказка. Однако обреченность финала прорывается в зал, минуя и иронию, и масочность. Зло поигралось с Хомой, поводило его за нос, заставило пасть духом светлого, простого героя – и проглотило.
