Роман Габриа стал лауреатом премии «Звезда Театрала»-2025 в номинации «Лучший режиссер». Главную зрительскую награду ему принесла работа в Театре им. Ленсовета – «Театральный роман», где он связал в «сложный узел» инсценировки булгаковские «Дни Турбиных», «Белую гвардию», «Записки покойника» и свидетельства о том, как Художественный театр, несмотря на слом всей прежней жизни, поставил свою вторую «Чайку».
– Роман, чем вы объясняете для себя зрительский успех «Театрального романа»? Чем эта работа завоевала зрителей?
– Если проанализировать причины очевидного и зрительского и профессионального успеха «Театрального романа», наверное, они кроются в точном дозировании всего того опыта, режиссерского, организационного, зрительского, а, может, и человеческого, который удалось объединить в процессе. Опыта, конечно, в моменте. Специально никаких объединяющих конструктов не было. Это касается практики репетиций. В принципе отбора решений. Определённого уважения к «букве» автора. В создании саунда, для которого пришлось объединить усилия аж двух композиторов.
Мы с командой художников, как ни в какой другой работе, попытались создать «демократический» по форме спектакль. Актерский и визуальный одновременно. Выравнивание планшета, дантовские круги. Мы прислушивались к артистам, к сюжету романа так же внимательно, как к себе. Зачастую ведь спектакль рождается в воображении, и весь дальнейший путь – это сближение «мутной картинки в пустыне» и воплощения. Здесь было иначе.
И, конечно, огромная заслуга непосредственно Театра Ленсовета, где для нас создали творческие условия. Где не обслуживали репертуар, а сохраняли уважительное отношение к рождению авторского спектакля. Наверное, так.
– Как вы вообще относитесь к театральным премиям? Нужны эти «знаки отличия», выданные экспертами или зрителями?
– Когда-то мне казалось, что премии необходимы как стимул. Но сейчас какое-то иное отношение. Сформулировать сложно, потому как не успеваю отрефлексировать… Награждаемый спектакль может быть несовершенен, многое может не случиться в силу разнообразных обстоятельств, но когда премии случаются как следствие упорной творческой работы, когда премия – результат искренности и доброты… Это возвращение энергии что ли. Если премией работу отмечают люди театра, профессионалы, конечно, это определённая форма оценки, показатель того, что спектакль откликнулся у коллег. Но в вашем случае, «Звезды Театрала», премия – выбор зрителя. Это приятно как минимум, ведь в театре зритель – наш партнёр и соавтор.
– А кто для вас главный зритель, которому вы абсолютно доверяете? Который точно смог бы вашу работу объективно, насколько это вообще возможно, оценить?
– Интересный вопрос. Наверное, художник. Зритель-художник, который объединяет в своём внутреннем аппарате определенные инструменты, «щупальца», способные по-своему прочитать замысел. Увидеть прекрасное, услышать литературу и звуки. Не испугаться непонятного, неожиданного и нового! Зрителя возможно воспитывать только спектаклями, нашей открытостью к нему и только. Он ведь, зритель, театру ничего не должен, но, как я сказал выше, если мы рассматриваем вошедшего в зал человека, как необходимое составляющее процесса «играния» спектакля, соавтора, то это очень важный элемент в таблице.
Что касается оценки, я не сторонник навязывать публике своих мировосприятий и суждений о человеческих ситуациях в пьесах. Мне нравятся финалы вне морали и свобода интерпретаций. Зритель ведь воспринимает в рамках своей внутренней культуры, опыта, вкуса. Он волен принимать и отвергать.
– Очевидно, что зритель зрителю рознь, он отличается от театра к театру, от города к городу. Петербургский зритель – он какой?
– Петербургский зритель, он родной. Все его реакции мне дороги и естественны. Могут уйти с первых минут «Дяди Вани», написать гневный отзыв. Был интересный случай, когда зрительница плакала после «Гамлета» у театра от того, как расстроил её спектакль. Я проговорил с ней 20 минут.
Конечно, в каждом городе свой зритель. Когда приезжаю в новый город, я много гуляю, чтобы почувствовать ритм, людей, их энергию. Услышать общение. Новосибирский зритель совсем другой, нежели омский. А во Владикавказе, где мы чудесным образом, по-кавказски, прочитали лермонтовского «Демона», отличается восприятием от зрителя Уссурийской драмы.
– А какой – в Театре Ленсовета? Нет ощущения, что зритель, «наэлектризованный» спектаклями Бутусова, примагниченный ими, теперь предъявляет слишком высокие требования – и каждая премьера обречена на сравнения?
– Совершенно нет. Спектакли Юрия Николаевича всегда были событием, я уже упоминал на премии, что смотрел студентом «Калигулу», «Годо» и последующие премьеры Бутусова. Он несомненный творческий авторитет. Но зритель Ленсовета открыт. Сравнивал не сравнивал… Я даже не думал об этом. Тем более, в театре несколько сезонов ждали от меня премьеру. В «Театральном романе» заняты артисты, много работавшие с Юрием Николаевичем: Анна Яковлевна, Лаура, Олег Федоров, Сергей Григорьевич Мигицко, многие, на самом деле, – вот больше я волновался перед встречей с ними.
Очень у нас сложился в результате по-человечески контакт: прекрасные владимировцы, выпускники Пази, Паршина, Андреева… Боярский Михаил Сергеевич, школа Макарьева. Для меня, конечно, встреча с ансамблем Театра Ленсовета была определённым университетом, и радостью, и опытом.
– «Театральный роман» для вас – это история зависимости от театра, без которого человек уже не может жить, как морфинист – без морфия? Или главное – не это?
– Без театра в любом случае нельзя, по крайней мере, у меня эта болезнь длится 24/7. И Булгаков был влюблён в театр до безумия. Но спектакль не об этом, конечно.
«Морфинизм» – лишь состояние, входящее в большой круг предлагаемых обстоятельств бытования Максудова, не только как частного лица, героя, но и как любого творчески обожжённого человека.
Но это не главное. Все-таки спектакль – о сложном рождении булгаковских «Дней Турбиных», от замысла к премьере, в сложное для советского искусства время. Форматирование театра Станиславского. Рождением тем, языка.
– После этой премьеры, этой «истории одного спектакля», Вы ответили себе на вопрос, за что, собственно, боролся Максудов? Что он отстаивал в пьесе «Черный снег»?
– Конечно. Абсолютно. Я знал это и до рождения спектакля, когда приступал к сочинению с актерами композиций сцен и ролей. Подготовительный период для осмысления, изучение истории вопроса и написание 19-ти версий инсценировки – привели меня к мысли, какой «трагической» фигурой был Максудов (Булгаков) во всём этом Чёрном снеговороте.
– 10 кругов, пройденных Максудовым и самим Булгаковым в театре, – это испытания, страдания автора, а если говорить о режиссере? Станиславского все-таки жаль?
– Круги Максудова – это его персональный ад. В котором он, наверное, только и мог реализоваться. Ведь пьеса, которая получилась в результате переработки, его мало устраивала.
Но, вы правы, Станиславского жаль не меньше. С точки зрения исторической истины – Константин Сергеевич чист. В сравнении, например, с Мейерхольдом или Маяковским, которые совершили «сделку» с советской властью. Константин Сергеевич – мудрый руководитель, в труднейшее время он сохранил Художественный театр и его систему ценностей. Ничем себя не запятнав. Это было не просто. И появление нового автора в Москве 1920-х, и его открытие – это заслуга чутья великого реформатора русского театра.
Боюсь, Михаил Афанасьевич был не самым простым в процессе работы автором. И режиссеру Судакову, и руководителю Станиславскому, обоим было не просто.
– Почему быть режиссером – катастрофа?
– Потому что это ответственность и постоянный стресс. И кайф, и счастье. И одиночество, на которое обрекает профессия. По крайней мере, таков мой опыт. О чем-то подобном в ранней молодости я читал у Гончарова, который предупреждал о подобных опасностях. Не поверил… Но, наверное, самая большая катастрофа, что перестать этим заниматься невозможно. Сочинять!
– Бытует мнение, что «театр – это праздник». И что бы ни говорили, «театр – это, прежде всего, развлечение». С точки зрения зрителей. А с вашей точки зрения?
– Театр – сложная институция. Сегодня мы не можем отказать театру в развлечении. К этому уже привыкли. И, наверное, в XXI веке так и должно быть. Но! Наши учителя призвали нас к функции театра образовательной, просветительской, гражданской. Стоит напомнить себе об этом – при воспитании современного режиссера, артиста, любого художника театра.
Можно быть развлечением и праздником по форме, но по содержанию – никогда.
И, кстати, «Театральный роман» тому подтверждение. Там есть место и юмору, и смыслу. Мир Булгакова неразрывен с историей страны и рождением второй «Чайки» МХАТа, сыгранной почти тысячу раз.
– Зрителей на церемонии спрашивали, чего они ждут от театра. А вы как бы ответили, подойди к вам церемониймейстер с микрофоном?
– Жду синхронизации со временем, в котором театр пребывает. Это очень важно.
Темы. Главное – темы, о которых искренне хочется говорить. С детьми. С людьми. С самими собой. Не увлекаться сильно будущим, излишними авангардами и не цепляться за вчерашнее, чтобы понравиться. Кто знает меня, подтвердит, что я сам обожаю поиск, риски и всякое такое веселье, но сегодня хочется опознать в театре именно СЕГОДНЯШНИЙ день. Театр не может быть конъюнктурой или бизнесом в чистом виде. Это место искренности.
– В уходящем 2025-м году какое событие в театре стало для вас главным?
– Сразу попрошу прощения. Для меня, наверное, самое главное – трагический
уход из жизни Юрия Николаевича Бутусова и всё последующее за этим, объединяющее и созидательное. Спектакли, статьи, вечера, связанные с памятью и переосмыслением творчества. Наверное, так.
– Что бы вы хотели сказать зрителям, проголосовавшим за вашу работу, пожелать в новом 2026-м?
– Конечно, ещё раз огромная благодарность всем тем, кто отдал свой голос за моё имя в номинации «Лучший режиссёр». Это невероятно приятно, и даёт силы и энергию для того, чтобы совершенствоваться, искать, открывать в нашем деле что-то новое.
Смею предположить, что те, кто выражают свои предпочтения в подобных премиях, это в первую очередь публика, люди, которые искренне любят Театр. Я хочу им пожелать ярких впечатлений в Новом году и самого главного, что делает каждого счастливым – реализации. В любви, в семье, в профессии, во всех возможных сферах, где проявляется лучшее в человеке.
Проект «Звезда Театрала» реализован при поддержке Президентского фонда культурных инициатив
– Роман, чем вы объясняете для себя зрительский успех «Театрального романа»? Чем эта работа завоевала зрителей?
– Если проанализировать причины очевидного и зрительского и профессионального успеха «Театрального романа», наверное, они кроются в точном дозировании всего того опыта, режиссерского, организационного, зрительского, а, может, и человеческого, который удалось объединить в процессе. Опыта, конечно, в моменте. Специально никаких объединяющих конструктов не было. Это касается практики репетиций. В принципе отбора решений. Определённого уважения к «букве» автора. В создании саунда, для которого пришлось объединить усилия аж двух композиторов.
Мы с командой художников, как ни в какой другой работе, попытались создать «демократический» по форме спектакль. Актерский и визуальный одновременно. Выравнивание планшета, дантовские круги. Мы прислушивались к артистам, к сюжету романа так же внимательно, как к себе. Зачастую ведь спектакль рождается в воображении, и весь дальнейший путь – это сближение «мутной картинки в пустыне» и воплощения. Здесь было иначе.
И, конечно, огромная заслуга непосредственно Театра Ленсовета, где для нас создали творческие условия. Где не обслуживали репертуар, а сохраняли уважительное отношение к рождению авторского спектакля. Наверное, так.
– Как вы вообще относитесь к театральным премиям? Нужны эти «знаки отличия», выданные экспертами или зрителями?
– Когда-то мне казалось, что премии необходимы как стимул. Но сейчас какое-то иное отношение. Сформулировать сложно, потому как не успеваю отрефлексировать… Награждаемый спектакль может быть несовершенен, многое может не случиться в силу разнообразных обстоятельств, но когда премии случаются как следствие упорной творческой работы, когда премия – результат искренности и доброты… Это возвращение энергии что ли. Если премией работу отмечают люди театра, профессионалы, конечно, это определённая форма оценки, показатель того, что спектакль откликнулся у коллег. Но в вашем случае, «Звезды Театрала», премия – выбор зрителя. Это приятно как минимум, ведь в театре зритель – наш партнёр и соавтор.
– А кто для вас главный зритель, которому вы абсолютно доверяете? Который точно смог бы вашу работу объективно, насколько это вообще возможно, оценить?
– Интересный вопрос. Наверное, художник. Зритель-художник, который объединяет в своём внутреннем аппарате определенные инструменты, «щупальца», способные по-своему прочитать замысел. Увидеть прекрасное, услышать литературу и звуки. Не испугаться непонятного, неожиданного и нового! Зрителя возможно воспитывать только спектаклями, нашей открытостью к нему и только. Он ведь, зритель, театру ничего не должен, но, как я сказал выше, если мы рассматриваем вошедшего в зал человека, как необходимое составляющее процесса «играния» спектакля, соавтора, то это очень важный элемент в таблице.
Что касается оценки, я не сторонник навязывать публике своих мировосприятий и суждений о человеческих ситуациях в пьесах. Мне нравятся финалы вне морали и свобода интерпретаций. Зритель ведь воспринимает в рамках своей внутренней культуры, опыта, вкуса. Он волен принимать и отвергать.
– Очевидно, что зритель зрителю рознь, он отличается от театра к театру, от города к городу. Петербургский зритель – он какой?
– Петербургский зритель, он родной. Все его реакции мне дороги и естественны. Могут уйти с первых минут «Дяди Вани», написать гневный отзыв. Был интересный случай, когда зрительница плакала после «Гамлета» у театра от того, как расстроил её спектакль. Я проговорил с ней 20 минут.
Конечно, в каждом городе свой зритель. Когда приезжаю в новый город, я много гуляю, чтобы почувствовать ритм, людей, их энергию. Услышать общение. Новосибирский зритель совсем другой, нежели омский. А во Владикавказе, где мы чудесным образом, по-кавказски, прочитали лермонтовского «Демона», отличается восприятием от зрителя Уссурийской драмы.
– А какой – в Театре Ленсовета? Нет ощущения, что зритель, «наэлектризованный» спектаклями Бутусова, примагниченный ими, теперь предъявляет слишком высокие требования – и каждая премьера обречена на сравнения?
– Совершенно нет. Спектакли Юрия Николаевича всегда были событием, я уже упоминал на премии, что смотрел студентом «Калигулу», «Годо» и последующие премьеры Бутусова. Он несомненный творческий авторитет. Но зритель Ленсовета открыт. Сравнивал не сравнивал… Я даже не думал об этом. Тем более, в театре несколько сезонов ждали от меня премьеру. В «Театральном романе» заняты артисты, много работавшие с Юрием Николаевичем: Анна Яковлевна, Лаура, Олег Федоров, Сергей Григорьевич Мигицко, многие, на самом деле, – вот больше я волновался перед встречей с ними.
Очень у нас сложился в результате по-человечески контакт: прекрасные владимировцы, выпускники Пази, Паршина, Андреева… Боярский Михаил Сергеевич, школа Макарьева. Для меня, конечно, встреча с ансамблем Театра Ленсовета была определённым университетом, и радостью, и опытом.
– «Театральный роман» для вас – это история зависимости от театра, без которого человек уже не может жить, как морфинист – без морфия? Или главное – не это?
– Без театра в любом случае нельзя, по крайней мере, у меня эта болезнь длится 24/7. И Булгаков был влюблён в театр до безумия. Но спектакль не об этом, конечно.
«Морфинизм» – лишь состояние, входящее в большой круг предлагаемых обстоятельств бытования Максудова, не только как частного лица, героя, но и как любого творчески обожжённого человека.
Мы все заражены бациллой трудоголизма, перфекционизма, завышенных подчас требований к себе и всему, что составляет процесс практического театра.
Но это не главное. Все-таки спектакль – о сложном рождении булгаковских «Дней Турбиных», от замысла к премьере, в сложное для советского искусства время. Форматирование театра Станиславского. Рождением тем, языка.
– После этой премьеры, этой «истории одного спектакля», Вы ответили себе на вопрос, за что, собственно, боролся Максудов? Что он отстаивал в пьесе «Черный снег»?
– Конечно. Абсолютно. Я знал это и до рождения спектакля, когда приступал к сочинению с актерами композиций сцен и ролей. Подготовительный период для осмысления, изучение истории вопроса и написание 19-ти версий инсценировки – привели меня к мысли, какой «трагической» фигурой был Максудов (Булгаков) во всём этом Чёрном снеговороте.
Любое вмешательство в творческий процесс извне – губительно. Максудов добивался сохранения своих этических и художественно ценных элементов текста. Наш спектакль – рефлексия на эту тему.
– 10 кругов, пройденных Максудовым и самим Булгаковым в театре, – это испытания, страдания автора, а если говорить о режиссере? Станиславского все-таки жаль?
– Круги Максудова – это его персональный ад. В котором он, наверное, только и мог реализоваться. Ведь пьеса, которая получилась в результате переработки, его мало устраивала.
Но, вы правы, Станиславского жаль не меньше. С точки зрения исторической истины – Константин Сергеевич чист. В сравнении, например, с Мейерхольдом или Маяковским, которые совершили «сделку» с советской властью. Константин Сергеевич – мудрый руководитель, в труднейшее время он сохранил Художественный театр и его систему ценностей. Ничем себя не запятнав. Это было не просто. И появление нового автора в Москве 1920-х, и его открытие – это заслуга чутья великого реформатора русского театра.
Боюсь, Михаил Афанасьевич был не самым простым в процессе работы автором. И режиссеру Судакову, и руководителю Станиславскому, обоим было не просто.
– Почему быть режиссером – катастрофа?
– Потому что это ответственность и постоянный стресс. И кайф, и счастье. И одиночество, на которое обрекает профессия. По крайней мере, таков мой опыт. О чем-то подобном в ранней молодости я читал у Гончарова, который предупреждал о подобных опасностях. Не поверил… Но, наверное, самая большая катастрофа, что перестать этим заниматься невозможно. Сочинять!
– Бытует мнение, что «театр – это праздник». И что бы ни говорили, «театр – это, прежде всего, развлечение». С точки зрения зрителей. А с вашей точки зрения?– Театр – сложная институция. Сегодня мы не можем отказать театру в развлечении. К этому уже привыкли. И, наверное, в XXI веке так и должно быть. Но! Наши учителя призвали нас к функции театра образовательной, просветительской, гражданской. Стоит напомнить себе об этом – при воспитании современного режиссера, артиста, любого художника театра.
Можно быть развлечением и праздником по форме, но по содержанию – никогда.
И, кстати, «Театральный роман» тому подтверждение. Там есть место и юмору, и смыслу. Мир Булгакова неразрывен с историей страны и рождением второй «Чайки» МХАТа, сыгранной почти тысячу раз.
– Зрителей на церемонии спрашивали, чего они ждут от театра. А вы как бы ответили, подойди к вам церемониймейстер с микрофоном?
– Жду синхронизации со временем, в котором театр пребывает. Это очень важно.
Темы. Главное – темы, о которых искренне хочется говорить. С детьми. С людьми. С самими собой. Не увлекаться сильно будущим, излишними авангардами и не цепляться за вчерашнее, чтобы понравиться. Кто знает меня, подтвердит, что я сам обожаю поиск, риски и всякое такое веселье, но сегодня хочется опознать в театре именно СЕГОДНЯШНИЙ день. Театр не может быть конъюнктурой или бизнесом в чистом виде. Это место искренности.
– В уходящем 2025-м году какое событие в театре стало для вас главным?
– Сразу попрошу прощения. Для меня, наверное, самое главное – трагический
уход из жизни Юрия Николаевича Бутусова и всё последующее за этим, объединяющее и созидательное. Спектакли, статьи, вечера, связанные с памятью и переосмыслением творчества. Наверное, так.
– Что бы вы хотели сказать зрителям, проголосовавшим за вашу работу, пожелать в новом 2026-м?
– Конечно, ещё раз огромная благодарность всем тем, кто отдал свой голос за моё имя в номинации «Лучший режиссёр». Это невероятно приятно, и даёт силы и энергию для того, чтобы совершенствоваться, искать, открывать в нашем деле что-то новое.
Смею предположить, что те, кто выражают свои предпочтения в подобных премиях, это в первую очередь публика, люди, которые искренне любят Театр. Я хочу им пожелать ярких впечатлений в Новом году и самого главного, что делает каждого счастливым – реализации. В любви, в семье, в профессии, во всех возможных сферах, где проявляется лучшее в человеке.
Проект «Звезда Театрала» реализован при поддержке Президентского фонда культурных инициатив
